— Вроде не горячий… Ты наверное головой сильно стукнулся… или контузия? — в ее голосе звучало искреннее сочувствие и растерянность.

— Головой тоже, и не раз, — согласился я, указывая на свой распухший, в синяках лоб. — Но я не брежу, Аня. Когда я проснулся, ты сидела на табурете у потухшей печки. Глаза открыты, но взгляд… пустой, в никуда. Говорила ты странным, чужим голосом — монотонным, безжизненным. Рассказала сон про людей с факелами, стрельбу… Потом затвердила, что надо бежать, что они уже идут… И вот тогда я заметил вещи — эту дурацкую кучу в углу! И понял, что ты спишь! Говоришь во сне!

— Ты сейчас серьезно? — Ее лицо стало каменным. На лбу нахмурились морщины. — Или это какой-то… неуместный розыгрыш? Сейчас⁈

— Блин, Аня! — Я сдержал раздражение. — Мне больше нечем заняться? Шутить в такой момент? Я вообще часто прикалываюсь? Ты сама видела эту кучу! Чугунки, книги, веник, кошачью подушку, мою гитару, ершик! Всё намешано! Ты это собрала! В состоянии лунатизма!

— Ты бредишь… — она снова пристально вглядывалась в мои глаза, ища признаки бреда или контузии.

— Я тоже видел эту кучу, мам, — тихо, но твердо сказал сын. — И голос твой слышал сквозь сон. Ты говорила про что-то… страшное.

Аня посмотрела на сына, потом снова на меня. В ее глазах мелькнуло смятение, затем — тень страха. Она медленно кивнула, словно сдаваясь под напором неоспоримых фактов.

— Ну… допустим. — Она произнесла это с усилием. — Допустим, я… или что-то во мне… может видеть будущее. Или его обрывки. Как это объяснить…

— Не ты, — поправил я. — Точнее, не совсем ты. Тварёныш видит. Сны, предчувствия… А ты каким-то образом его «слышишь». Принимаешь его видения. Как радиостанция. Вчера ночью он почуял опасность, передал тебе… и ты, во сне, предупредила нас.

— Пусть так, — она снова не стала спорить, видимо, сама не понимая природы этого явления. — Сейчас-то ты чего хочешь? Проверить мои «способности»?

— Попробуй! — Я схватился за эту соломинку. — Попробуй увидеть то место из его сна подробнее! Может, есть особенности? Вывески, номера домов, памятники, форма машин… Любая деталь! Мы должны понять, где это и когда это может случиться!

Аня зажмурилась, напряглась всем телом. Лицо ее стало сосредоточенным, почти болезненным. Прошло несколько томительных секунд. Потом она слабо покачала головой, открывая глаза.

— Нет… Не могу различить детали. Все размыто, как сквозь туман. Да и не с чем сравнить… Я ведь кроме этой многоэтажки и окрестностей ничего в городе не видела! Как я узнаю район?

— Ладно, — сдался я, разочарованный, но не удивленный. — Сейчас пойдем к самолету. Надо разгружать остатки, тащить сюда. А потом… потом попробуем еще. Если можешь, почаще «настраивайся» на него. Вдруг покажет что-то еще. Любая информация сейчас — на вес золота.