Невысокая, хрупкого сложения, темноволосая, но с удивительно белой, фарфоровой кожей, одета она была в простой балахон приталенного кроя, а на голове носила скромную косынку.

Есть хотелось сильно, но она так пристально, почти неотрывно смотрела на меня из своего угла, что кусок не лез в горло.

— Присоединяйся, — жестом пригласил я её к столу.

Девушка молчала, не двигаясь с места.

— Ты меня понимаешь?

Она медленно кивнула.

— Ты что, немая?

Ещё кивок, более резкий. В её глазах мелькнула тень боли.

— И много вас таких среди прислуги? — спросил я, уже догадываясь о ответе.

Больше она не кивала, но, поймав её взгляд, я прочитал в нем бездну отчаяния. Поднялся, подошёл ближе и, едва не насильно, заставил ее открыть рот. Языка не было. Лишь аккуратный, заживший рубец.

— Это они сделали? — прошептал я.

Девушка опустила глаза, и мне показалось, что на её ресницах заблестели слезы. Нет, я понимаю, когда какие-то местные дикари творят такое, но эти-то, судя по всему, были «своими», из того же мира… Так зачем? Тем более, судя по тому, что она понимает меня, девица не здешняя. Совершить над ней такое… Чушь какая-то, бессмысленная жестокость.

— Ты сама-то откуда? Писать умеешь? — спросил я, уже почти не надеясь.

Девушка едва заметно кивнула, но при этом испуганно покосилась на дверь.

— Боишься, заметят? Не бойся. Пока писать будешь, я у двери постою, покараулю. Сейчас… Где-то у меня карандашик был…

Карандаш, к счастью, нашёлся во внутреннем кармане моей куртки. Следующие полчаса — пока нас не прервал резкий стук в дверь, девушка, прижимаясь к столу, торопливо выводила на обороте моего же списка ответы на мои вопросы.

Оказалось, что она родом из Болгарии. Их маленькую деревушку на берегу моря разорили практически сразу после переноса, отца убили на её глазах, а её с матерью продали в рабство. Лет ей тогда было совсем мало, поэтому толком она почти ничего не помнит. Знает лишь, что языка лишилась уже здесь, но кто именно сделал это — не знает, мала была, не запомнила. Написала, что евреи, как она их назвала, постоянно воюют с соседями: с одной стороны арабы лезут, с другой — турки. На вопрос — как давно здесь появился городок, ответить точно не смогла, но нацарапала, что градоначальник здесь уже «местный», то есть, лет пятьдесят, минимум.

Больше ни о чём расспросить не успел — в дверь постучали настойчиво и властно. Но даже той горстки информации, что удалось добыть, хватило, чтобы в голове у меня всё перевернулось и крепко, по-настоящему задуматься о том, в какой жуткой ловушке я оказался.