«Вряд ли воры, — оценил троицу Захребетник. — Скорее, каталы».

— Кто?

«Профессиональные картёжники. В таких заведениях они высматривают, кого бы обдурить. Но сейчас не полезут, не их время. Отдыхают нечестивцы после тяжёлой трудовой ночи».

Ко мне не лезли не только каталы. Подходить вообще никто не спешил. Минут десять прошло, прежде чем появился детина лет двадцати пяти в застиранном фартуке.

— Чего изволите?

Мне показалось, он с трудом удержался от зевка.

— А что вы можете предложить?

— Ежели пообедать, то щи ленивые. И рассольник.

Я поморщился, изображая нерешительность. Помедлил и сказал:

— Нет. Обедать не желаю. Принеси-ка четверть штофа да солёных груздей, чёрных. Есть у вас такие?

Я впился взглядом в лицо парня. И вынужден был признать, что в его лице ничего не изменилось, выглядел подавальщик всё таким же скучающим. По крайней мере, я ничего не заметил.

— Чёрных — не могу обещать, на кухне спросить надо. А обычные грузди есть. Принести?

— Нет. Если чёрных нету, то никаких не нужно.

— Как скажете-с.

Подавальщик поклонился и ушёл. И снова его не было очень долго. Вернувшись, парень поставил передо мной четверть и стопку.

— Извиняйте, господин хороший. Чёрных груздей нету. Какой другой закуски прикажете?

Выглядел подавальщик всё так же безмятежно. Пришлось заказывать закуску, не пить же без неё.

Когда парень принёс нарезанную селёдку, отварной картофель, ржаной хлеб и солёные огурцы, наполнил мою стопку и отошёл, я, не удержавшись, вздохнул.

«Чего ты?» — удивился Захребетник.

«Да водку не люблю, она не вкусная. Не понимаю, зачем её вообще пьют. Я пробовал как-то, жуткая гадость. И голова потом болит. Вино хоть пить приятно».

Теперь вздохнул Захребетник.

«Н-да. Повезло мне с тобой, что и говорить! Ни выпить, ни по барышням прогуляться. Тоска зелёная».

«Вселялся бы в Зубова! — огрызнулся я. — Самая подходящая для тебя компания».

«В Зубова? А что. Хорошая мысль!»

«Вот и думай на досуге. Я тебя не звал, между прочим. Жду не дождусь, когда ты уже наконец исполнишь то, что собираешься, и оставишь меня в покое».

Я ещё раз вздохнул. Рассудил, что сижу перед наполненной стопкой уже как-то подозрительно долго. Постаравшись не поморщиться, опрокинул в себя водку и подцепил на вилку кусок селёдки. Принялся жевать, чтобы скорее отбить неприятный вкус. Надеюсь, тот, кто должен ко мне подойти, долго не задержится! О том, что будет со мной, если выпью в одиночку четверть штофа, даже думать не хотелось.

— Н-ну и что это б-было?

Из трактира я вышел три часа спустя. Вышел, надо сказать, неуверенно, меня шатало, как сошедшего с корабля матроса. Мысли путались, язык заплетался. А самым обидным было то, что «человек», о котором говорил Куропаткин, ко мне так и не подошёл.