— Не знаю! — Куропаткин ударил себя в грудь. Наручники звякнули. — Честное благородное слово, не знаю! Он не говорил, а я и не думал спрашивать. Зачем мне?

«Слизняк, — буркнул Захребетник. — Но не врёт, спрашивать действительно не стал бы. Хотя если бы и спросил, сомневаюсь, что ему бы сказали. Идём?»

«В трактир?»

«Ну а куда ещё?»

Я согласно кивнул. Куропаткина вернул городовому.

Когда выходил из дома, в дверях меня остановила Аглая. Глядя в глаза, жарко прошептала:

— Спасибо, Михаил Дмитриевич! Я этого никогда не забуду!

«Балбес ты всё-таки, — ворчал Захребетник, пока мы ехали на извозчике. — Если и дальше так себя вести будешь, помрёшь холостяком. Помяни моё слово!»

— Как — так?

«Как балбес! Девица уже не знает, с какого ещё боку намекнуть, что ты ей нравишься. А ты пробухтел что-то себе под нос да мимо прошёл. Будто пень старый! Тебе сколько лет, двадцать или сто двадцать?»

— Да отстань ты от меня! Что я, по-твоему, должен был делать? В любви объясняться и жениться?

«Объясняться не обязательно. А жениться можно, почему нет? Прямо там, в коридоре, и женился бы. Потом отвёл бы к себе в комнату и ещё бы разок женился! А то и два, дело молодое…»

— Прекрати!

— Вы мне, ваше благородие? — недоуменно обернулся извозчик. — Потише ехать прикажете?

— Нет-нет, всё нормально, это я сам с собой. Далеко нам ещё?

— Недалече. Скоро основная дорога направо повернёт, к вокзалу. А нам с вами налево. Там сперва керосиновые склады будут, а за ними завод. Вам к проходной подъехать али как?

— Езжай к проходной.

О местонахождении трактира я решил не расспрашивать. Сам найду, вряд ли их там много.

Не ошибся. Трактир заприметил издали. Расплатившись с извозчиком, направился к нему.

Трактир назывался «Чудо». Интересно, название — специально с намёком или хозяину просто слово понравилось? Внутри-то никаких чудес не наблюдалось. Грязновато, окна пыльные, пахнет дешёвым табаком и горелым маслом. Сев за стол, я обнаружил, что ещё и локти липнут к столешнице.

Народу в трактире было немного. Посреди помещения обедал человек в помятом сюртуке, по виду приезжий — на стуле рядом с ним стоял потёртый саквояж. За соседним столом сидела молодая пара в дорожных костюмах, тоже с вещами. Пили чай. Явно коротают время в ожидании поезда, вокзал-то недалеко. Возле окна устроились три личности в замызганных картузах и негромко переговаривались. В дальнем углу, съёжившись, чтобы казаться незаметным, спал на лавке оборванный нищий.

Ко мне подходить никто не спешил. Хотя личности в картузах моё появление без внимания не оставили, прощупали взглядами с головы до ног.