«Откуда это я знал?»
— Ой, не придуривайся! Я тебя насквозь вижу. Всё ты знал. Нравилось смотреть, как у нас с Мартыном от ужаса волосы шевелятся?
«Да интересно было, когда ж вы сообразите, что они молчат, потому что пьяные. Зарубить друг друга не смогли бы, даже если бы очень захотели».
— Удовлетворил интерес? — буркнул я. — Молодец. Только теперь не удивляйся, что я с тобой пить отказываюсь.
Захребетник обиженно затих. Я уже запомнил, что так он поступает всегда, когда знает, что неправ, но признаваться не хочет.
Посидев в кресле ещё немного, я почувствовал, что глаза у меня закрываются. Спуститься в столовую к ужину заставил себя с трудом. Вернулся в комнату, разделся, лёг и тут же провалился в сон.
Открыв глаза, я со злости заскрипел зубами. Снова оказался в незнакомом помещении. Тёмном, освещение было погашено. Только из двух окон, убранных богатыми шторами, лился неясный ночной свет. Впрочем, на то, чтобы разглядеть находящееся посреди помещения, этого света хватило.
Первой мыслью было — надо же, манекен. Из тех, что наряжают и выставляют в витринах магазинов. Откуда он здесь, в этом явно богатом доме, менее всего похожем на портновскую мастерскую? И для чего его подвесили к потолку? Вопросом, как сам оказался неизвестно где, я с некоторых пор задаваться перестал.
А в следующую секунду я понял, что именно вижу. Если бы не Захребетник, перехвативший контроль над телом, заорал бы в голос.
«Чего ты вопишь? — проворчал Захребетник. — Покойников никогда не видел?»
Ответить я сумел не сразу. На покойников в последнее время действительно насмотрелся изрядно, однако ни один из них не свисал в петле с потолка.
— Кто это? — прошептал я. — Что я здесь делаю⁈
«Это управляющий заводом, — мрачно отозвался Захребетник. — Что я с ним собирался делать, ты и так знаешь. Но теперь, конечно, планы придётся менять. Эх! И опоздали-то чуть-чуть».
— Идём отсюда.
Захребетник фыркнул.
«Боишься, что укусит?»
— Полагаю, что человек, снедаемый совестью и решившийся наложить на себя руки, менее всего хотел бы, чтобы о его смерти отзывались с таким пренебрежением!
Захребетник снова фыркнул.
«Руки наложил? Да ты смеёшься?»
— Не имею привычки глумиться над покойными, в отличие от тебя. Идём!
«Стой! — Захребетник заставил меня остановиться. — Ты действительно веришь, что этот слизняк, который понятия не имел о том, что такое совесть, мог наложить на себя руки?»
Я хотел ответить резко, но в последний момент задумался.
«Вот именно, — буркнул Захребетник. — Если наплевать на ваше лицемерие — „о покойных либо хорошо, либо ничего“ — и говорить прямо, то придётся признать, что управляющий был той ещё беспринципной мразью. Лично я не могу придумать причину, которая могла бы заставить такого, как он, покончить с собой. И то, что я вижу, подтверждает мои слова».