— Мефодий Ильич, а что за степени дознания и разряд магии у меня в удостоверении записаны?
— Там всё просто, — ответил он, с шумом отхлёбывая чай. — Пятая степень дознания — это простые разговоры, ежели по домам ходишь и узнаёшь, как было дело. Вот четвёртая — это уже на допрос можешь повесткой вызвать. Но четвёрка только у Мухина есть, а мы с тобой должны сами за людьми ходить.
— А разряды?
— Так это то, что твои «часики» показывают. Выбрось из головы — у нас никто больше тройки не умеет делать, а её для сдачи нормативов хватает.
Яснее не стало. Я понятия не имел, какие «разряды» были у родовой магии, а уж в государственной тем более не разбирался. Но чувствую, придётся «с ногами» залезть в эту тему. Так что я прихватил справочник с полки и отправился разбираться с той самой жалобой.
На выходе меня остановил седобородый Матвеич, швейцар, гардеробщик и сторож нашей конторы в одном лице.
— Михаил Дмитриевич, прощения просим. А вы по служебной надобности али по какой другой? Отметить надобно, когда вернётесь, если вдруг искать вас будут.
Судя по виноватому взгляду, начальство поручило бедняге следить за моим присутствием на рабочем месте.
— По служебной, — вздохнул я. — Вот, жалобу иду разбирать. Знать бы ещё, где эта Замочная улица находится и как туда побыстрее добраться.
— Замочная? Так это в Чулковской слободе, — махнул рукой Матвеич, — почитай, на самой окраине. А вы что же, Михаил Дмитриевич, пешком туда собрались?
Я развёл руками.
— Не нажил я себе экипажа пока.
— Так у нас же для таких случаев служебная коляска есть, — просветил меня Матвеич. — Вам не сказали разве? Не извольте беспокоиться, сейчас кликну Кузьму, он вас куда надо свезёт.
Так что на Замочную улицу я добирался со всеми удобствами на пролётке. Кузьма оказался средних лет мужичком, хмурым и не слишком разговорчивым. Но довёз он меня быстро и сразу поинтересовался:
— Обратно поедете, ваше благородие? Ждать вас?
— Поеду, Кузьма, обязательно. На вот, — я кинул ему гривенник, — чаю выпей, пока меня ждать будешь.
Он неожиданно просветлел лицом и расплылся в улыбке.
— Благодарствую! Дождусь, не извольте беспокоиться, ваше благородие.
Одёрнув мундир и смахнув пылинки с плеча, я решительно двинулся по улице, отсчитывая номера домов.
«Куда это ты?» — вдруг поинтересовался Захребетник ехидным тоном.
— Как это куда? К «ведьме» Егорьевой, естественно. На неё же жалобу написали.
«Стоп!»
Захребетник так рявкнул, что я едва не споткнулся.
«Так дело не пойдёт. Запомни: разбирать жалобу надо с её автора. Кто ту бумагу писал?»
— Акулина Кривобокова, кажется.