Саратовцев мне насплетничал, что Аркашка приходится архивной Бабе-яге Розалии Сигизмундовне то ли племянником, то ли ещё какой-то роднёй. Открывать дверь архива Баба-яга отказалась наотрез. Я, впрочем, особо и не настаивал, после позорного бегства Аркашки злость испарилась.
Мы с Саратовцевым гадали, каким образом Аркашка будет покидать здание Коллегии. Через парадный вход побоится — для этого надо пройти мимо нашего кабинета, а дверь мы предусмотрительно держали открытой.
— Через чёрный ход выйдет, — сказал Саратовцев. — Либо в окно на первом этаже вылезет, которое на ту сторону выходит. Из бухгалтерии.
За дверью чёрного хода мы наблюдали с подоконника сами, за окнами первого этажа приставили следить кучера Кузьму. Но изобретательность Аркашки превзошла наши ожидания.
Он прошествовал по коридору мимо нашей двери под руку с Розалией Сигизмундовной.
— Аккуратнее, тётушка, — донеслось до нас. — Ах, как жаль, что у вас разболелась голова! Хорошо, что я рядом, могу проводить вас до дома.
Глядя на проходящую мимо кабинета пару трудно было определить, кто из них кого провожает. Аркашка вцепился в острый локоть Розалии Сигизмундовны крепче, чем младенец хватается за подол матери.
Мы с Саратовцевым переглянулись и расхохотались.
Уж не знаю, чем я не угодил начальству, но Мухин словно решил меня сгноить на работе. Если раньше я его и на службе-то не каждый день видел, то всю последнюю неделю он каждый вечер вызывал меня к себе в кабинет и требовал отчёт о разобранных жалобах. При этом делал такое лицо, будто я в нашей конторе единственный бездельник и он вынужден меня терпеть. То ли невзлюбил меня и решил выжить из конторы, то ли срывал на мне злость из-за личных проблем. Либо, как предположил Захребетник, пытался задавить мою инициативность после попытки расследования на оружейном заводе. Так что я корпел над бумажками не разгибая спины под сочувствующими взглядами коллег.
Но самую большую свинью Мухин подложил мне в пятницу. Буквально перед обедом зашёл к нам в кабинет и тяжёлым взглядом обвёл всех присутствующих.
— Поздравляю, господа. У нас новый кузовок.
Мефодий Ильич подавился чаем и закашлялся, забрызгав бумаги на столе. А Саратовцев закатил глаза и глухо застонал:
— Опять? Да чтоб его приподняло и за ногу об угол! Сильвестр Аполлонович, а нельзя этот кузовок в полицию отправить? Пусть они разбираются. Он же опять нас замучает!
— Как в прошлый раз не получится, — поморщился Мухин. — Он теперь учёный, сразу на нас пишет. Придётся разбираться, господа! Кто на этот раз встанет грудью на защиту родного ведомства?