— Мне нельзя, — Мефодий Ильич приложил обе руки к груди, — у меня сердце больное, я второй раз не выдержу.

— На следующей неделе поставка из Горного ведомства, — набычился Саратовцев. — Я должен быть здесь, а не с кузовком разбираться.

Мухин посмотрел на меня и изобразил скорбную мину.

— Остаётесь только вы, Михаил Дмитриевич. Как самый молодой и полный сил, вы, конечно же, справитесь с кузовком. Держите!

Он положил передо мной лист бумаги, сочувствующе покачал головой и молча вышел.

— Хотите чаю, Михаил? — с облегчением в голосе спросил Мефодий Ильич. — С печеньем. Вам сейчас требуется сладкого употребить, для думанья очень полезно.

— Держись, Мишаня, — Саратовцев потряс в воздухе кулаком. — Родное ведомство тебя не забудет!

— Так, стоп. Объясните мне, что за кузовок такой и что вообще происходит?

— Не кузовок, а Кузовок. Проклятье нашего ведомства.

Как оказалось, личный дворянин Доримедонт Васильич Кузовок был головной болью всех официальных учреждений города Тулы. Бывший управляющий казённого патронного завода вышел в отставку лет пять назад и обнаружил, что ему совершенно нечем заняться. Жена умерла, дети жили далеко, денег для безбедной жизни хватало, а увлечений он себе так и не завёл. Другие на его месте женились повторно, начинали играть в карты, ну или молодую любовницу заводили. На крайний случай увлекались каким-нибудь спиритизмом и доводили духов до икоты глупыми вопросами. Но нет, Кузовок оказался не из таких и начал жаловаться. Но не соседям или знакомым, а напрямую официальным лицам. И не на жизнь, а на «неустройства» города и «нарушения порядков».

Дамы позволяют себе гулять по бульвару в «ненадлежащем» виде? Жалобу на них! И в полицию, и градоначальнику, и в канцелярию архиерея на всякий случай. Извозчики останавливаются на неположенном месте? Жалобу! Лужа на проезжей части в центре города? Жалобу! В трактирах ночью устраивают шумные пирушки? Жалобу! Гуси в центре города на газоне пасутся? Жалобу!

При этом Кузовок не просто писал бумажки, но и пристально следил, чтобы они не затерялись в различных канцеляриях, и требовал дать ответ на каждую. А если его пытались игнорировать, писал жалобы уже в столицу, кляузничая на нерадивых чиновников и их небрежение делами. Вроде как одна из его бумажек дошла даже до государя, немало того позабавив.

Кого другого давно бы упекли в лечебницу для душевнобольных за маниакальное жалобничество и сутяжничество. Но Кузовок был в своё время человеком немаленьким и водил знакомство даже с губернатором. Так что чиновники всех мастей скрипели зубами, тихо ругались про себя, но вынуждены были отвечать на запросы «неравнодушного гражданина».