Захребетник демонстративно не отвечал. Делал вид, что его вообще нет, — хотя уйти, разумеется, никуда не мог.

— С-слушай, ну хватит тебе! — Я внезапно осознал, что за прошедшее время к Захребетнику успел привыкнуть, в каком-то смысле даже привязаться. И сейчас из-за его молчания чувствовал себя странно. — З-знаешь же, что обидеть не хотел!

В этот момент меня качнуло особенно сильно, пришлось прислониться к стене.

Я пробирался между длинными приземистыми строениями, шёл по территории керосиновых складов. Территория была огорожена забором. Кажется… Хотя, наверное, нет. Иначе как бы я сюда пробрался?

Ох. Слишком много мыслей, надо подождать. Заодно, может, и земля под ногами качаться перестанет… Я сполз вдоль стены и опустился на корточки. Прикрыл глаза.

Показалось, что на долю мгновения. А в следующее мгновение я вскочил на ноги, пробежал вдоль склада, резко повернул за угол и распластался на земле, притаившись за грудой поддонов для хранения товара.

Зрение обострилось, хмеля в голове — словно никогда не было. Земля подо мной больше не качалась, а сам я обратился в слух.

Судя по шагам, ко мне приближались двое людей.

— Да верно ли ты заметил? — спросил басовитый, недовольный голос. — Он точно сюда пошёл?

— Точно! Шёл-шёл вдоль забора, потом увидал, что в одном месте доска плохо приколочена. Он её отодвинул да пролез. Я и сам так хожу, чтобы дорогу срезать. — Этот голос, хриплый и надтреснутый, принадлежал человеку явно немолодому.

— Так ты трезвый ходишь! А этот, говоришь, пьян в лоскуты?

— У! Не то слово.

— Пьян, а доску разглядел?

— Да почему же не разглядеть? Ежели он, к примеру, прямо в неё башкой уткнулся… Да ты не беспокойся, догоним. Он, поди, на Георгиевскую идёт, чтобы извозчика взять.

Разговаривающие прошли мимо груды поддонов. Я осторожно выглянул. В одном из двоих с удивлением опознал оборванца, дремавшего на лавке в трактире. Второго, кажется, никогда прежде не видел.

— А с чего ты взял, что это шпик, а не просто услуга наша понадобилась? — спросил незнакомец.

— Сердцем чую, — нищий ударил себя в грудь. — Сам знаешь, на людей у меня чутьё. А по этому молодчику сразу видать, что благородных кровей. Спина прямая, манеры барские. Одно слово — боярин. А спрашивается, на кой боярину игрушки, которые горец из-под полы толкает, ежели у него своей родной магии — хоть известным местом жуй?

— Да мало ли, на кой. Случаи разные бывают.

— Это я не спорю, да только чутью доверять привык. А чутьё мне говорит, что парень этот слишком честный для того, чтобы в наши игрушки играть. Такой не то что закон нарушать — окурок на мостовую и то не бросит.