— Понял, — кивнул я.

— А всё, чего я прошу от вас, — соблюдать осторожность. — Корш протянул мне амулет, строго заглянул в глаза. — Верю, что у вас достанет хладнокровия не показать свою осведомленность. Подчеркну ещё раз, что от этого зависит прежде всего ваша безопасность.

— Понял, Иван Карлович, — повторил я. Взял фальшивый малахириум и спрятал в карман.

— Вы говорили кому-нибудь о том, что направляетесь ко мне?

— Нет. Да я, по сути, никого и не видел. Домой вернулся поздно, постояльцы уже поужинали. Пока сидел за столом, нечаянно уронил амулет. Увидел, что грань откололась, заподозрил неладное. И сразу к вам побежал.

— Ясно. Домой вас отвезут, об этом я распоряжусь. А утром отправляйтесь на службу. И помните, Михаил Дмитриевич: ни единой живой душе! Не буду скрывать: вы мне симпатичны. И последнее, что мне хотелось бы делать, это присутствовать на ваших похоронах. — Корш твёрдо и прямо посмотрел на меня.

«Серьёзный дядька, — поделился Захребетник мнением о Корше, пока его кучер вёз меня домой. — И очень непростой».

«Согласен, — так же мысленно отозвался я. — Интересно, что там за история с фальшивками?»

«Ну, я тебе предлагал путь для того, чтобы это узнать. А ты упираешься».

«Нагрянуть к управляющему заводом и вытрясти из него душу?.. Нет! Ты слышал, что сказал Корш? Нужно вести себя так, будто я ничего не подозреваю».

«Скукота с вами, — буркнул Захребетник. — Если так беспокоишься о своей репутации, то управляющего можно огреть по затылку, как тебя огрели, вытащить из дома и допросить где-нибудь в другом месте. Хоть на том же пустыре — благо, дорогу знаем».

«А если ты его убьёшь во время допроса? Как тех бандитов?»

«Тю! Нечестивцем больше, нечестивцем меньше — велика печаль».

«Нет! И прекрати вообще об этом думать. Управляющий, может, и не виноват ни в чём. Может, он правда хотел всего лишь малахириумом подольше попользоваться».

«Дак, не допросишь — не узнаешь…»

«Нет, я сказал! Корш дал чёткую инструкцию, по ней и будем действовать».

К завтраку я спустился, как обычно, к восьми часам.

Зубова в столовой не было — тоже обычное дело. На завтраке он, если и появлялся, то в последнюю минуту, смущая присутствующих дам полуодетым видом. В этот час завтракали многие, свободных столов, где можно было бы сидеть в одиночестве, не оказалось, и я подсел за стол к Куропаткину. С ним успел свести какое-никакое знакомство.

Куропаткин уже позавтракал. Он прихлёбывал чай из стакана в подстаканнике и читал газету, «Тульские ведомости». Над развёрнутым листом торчала плешивая макушка. День у Куропаткина, как я успел заметить, неизменно начинался с газеты.