— Благодарю вас, обойдусь. С вашего позволения, сдам малахириум, который нашёл на месте взрыва, и сяду писать отчёт. Вчера до позднего вечера в полицейском участке проторчал.

— Крепкий ты парень, Миша, — уважительно обронил Саратовцев. — И тебе труп, и тебе полиция! Неизвестно ещё, что хуже. А ему, вишь, даже выходной не нужен.

Мухин Саратовцева будто не услышал. Глядя на меня, медленно переспросил:

— Малахириум?

— Так точно, — я вынул из кармана амулет.

— Гхм… — Мухин откашлялся. — Что ж. Похвальное рвение, Михаил Дмитриевич! Прошу за мной.

У себя в кабинете Мухин сразу прошёл к стоящему в углу несгораемому шкафу. Покрутил колёсики, набирая нужную комбинацию цифр. Когда дверца шкафа распахнулась, протянул мне руку.

— Давайте. — Мухин забрал малахириум, выдвинул из шкафа полку со специальными ячейками под амулеты. Положил малахириум в ячейку, задвинул полку и снова запер шкаф. — Не забудьте указать в отчёте, что малахириум сдали мне лично в руки. И нужно будет ещё опись заполнить. Подойдите к Мефодию, он выдаст бланк.

Мухин прошёл к своему столу, отодвинул кресло и сел. Вопросительно посмотрел на меня.

— Что-то ещё, Михаил Дмитриевич?

— Нет. Ничего.

Я коротко поклонился и вышел. Отчего-то был убежден, что если Мухин причастен к подделке амулетов, он себя так или иначе выдаст. Однако лицо Мухина было непроницаемым.

«Может, он и ни при чём, — сказал Захребетник. — Никакой не злодей, обычный лентяй и карьерист. А может, просто хорошо притворяется».

— А я?

«Что — ты?»

— Хорошо притворяюсь? Получилось сделать вид, что мне это всё безразлично?

«Да ещё бы ты что-то делал плохо! — возмутился Захребетник. — С тобой ведь я!»

— Н-да. От скромности ты точно не помрёшь.

«Не хочу тебя расстраивать, но помереть я не способен в принципе. Неважно от чего. Меня прямым попаданием снаряда, и то не взять».

— Экий у вас, сударь, внутренний голос разговорчивый, — услышал я вдруг густой бас уборщицы. Она стояла на пороге туалетной комнаты, опираясь на швабру, и с любопытством смотрела на меня. — Всё болтаете с ним да болтаете!

Я мысленно проклял себя за то, что опять расслабился. Буркнул:

— Ну, вот такой вот я. Люблю поговорить с умным человеком, — и прошмыгнул мимо тётки к себе в кабинет.

Отчёт я писал до самого обеда. Трижды обращался к Мефодию за консультацией, две страницы пришлось переписывать заново. Того, кто изобрёл эту бюрократию, проклял до седьмого колена.

«А ты удивляешься, что мне нравится морды бить, — разглагольствовал, наблюдая за моей работой, Захребетник. — Попиши, попиши ещё! А Мефодий опять скажет, что что-то упустил. К вечеру ты на зубовской дуэли локти кусать будешь оттого, что всего лишь секундант».