В Большом зале Императорского дворца начался ад.
Беснование в Большом зале, вызванное вмешательством Аркана в имперские выборы, закончилось почти в один миг, и повисла кромешная тишина. Вицы погасли, ореол знакового, мистического, определяющего историю момента стремительно таял, уступая место попыткам осознать произошедшее. Сторонники дю Массакра, находясь в явном меньшинстве, сплотили ряды, образовав что-то вроде круговой обороны. Сам Аркан, положив ладонь на рукоять меча, так и стоял у помоста, бескомпромиссно выпятив нижнюю челюсть и глядя прямо перед собой. Он сделал то, что требовалось — и теперь был готов умереть, если потребуется, но намеревался изо всех сил бороться за свою жизнь и за всё то, во что верил.
Высший свет Кесарии: Штадлер, Вайсвальд, Роттерланд и все остальные, проголосовавшие за Краузе, — пребывали в полном недоумении, поглядывая почему-то на хоры. Буревестник эти взгляды видел — и понимал, что они не предвещают ничего хорошего.
— Выборы свершились! — заговорил какой-то западный рыцарь, нарушая тишину. Рем глянул на его бело-золотую котту с гербом на груди и прищурился: кажется, этого дворянина звали Раймунд дю Катенуа. — Оспаривать их было бы кощунственно, вицы здесь, пред нами, и Антуан дю Массакр воистину…
— Кощунственно было бы думать, что еретик из Аскерона, дьявольскими ухищрениями завладевший правом фактотума стольких принцепс электор, может в одиночку решать судьбу Империи Людей!.. — раздался явно старческий, но всё ещё зычный голос под сводами Императорского дворца.
На хорах одна за другой стали появляться величественные фигуры в пурпурных мантиях. Они подошли близко-близко к вызолоченным белокаменным перилам, молчаливо оглядывая выборщиков внизу. Синедрион!
— «Кощунственно»? — Курфюрст Вермален сорвал с головы свой роскошный берет с фазаньим пером, швырнул его под ноги и растоптал. — Да как вы смеете! Издевательство над традициями — вот что это такое! Синедрион — на имперских выборах!
Глаза популяра налились кровью, как у быка. Он пребывал в ярости, и все это прекрасно видели. Но — один популяр среди десятков оптиматов… Ему явно следовало быть более осмотрительным.
— Храбрые рыцари, достойные владетели… — вновь раздался тот же голос с хоров. — Еретики поднимают голову и диктуют вам, детям Феникса, кто будет управлять вами и владеть душами и телами людей! Есть ли здесь доблестные и преданные делу оптиматов мужи, которые прекратят беззаконие⁈
По сути это был открытый призыв к немедленной расправе над Арканом и Вермаленом, а значит — и попранию вековых традиций Империи Людей. А ведь многие из собравшихся здесь аристократов всё-таки считали себя в первую очередь людьми, имперцами! И только во вторую — оптиматами, популярами и кем угодно ещё. Рыцарям Запада приходилось и того горше — они разрывались между сословной гордостью, преданностью своему лидеру — и религиозным рвением. Ведь их герой, их Антуан только что самым законным образом был провозглашён императором — и теперь, повинуясь призыву первосвященников, они должны убить того, кто сделал это возможным! Взять — и лишиться своего императора? Признать выборы несостоявшимися?