— Скверна? Какое интересное слово… — протянул Рем.
— Самое точное. Это надо видеть собственными глазами. Вы — ортодокс, а ещё у вас имеются эти новомодные зверобойские примочки… Может, и найдём Агиса — живым или мёртвым, — сделал неопределённый жест рукой Чертополох. — Если не будем задерживаться и лезть в неприятности — попробуем быстро прочесать парк вокруг консульства, найти какие-то следы… Мы просто обязаны сделать хоть что-то!
— У вас же нет мотивации? Только осведомлённость! — напомнил Аркан.
— Какие вы, Арканы, всё-таки вредные, а? — цыкнул зубом Эрнест Чертополох и пояснил: — Мотивация у меня теперь есть, с тех самых пор, как старина Агис там запропал! Я обещал алхимику сохранить его мозг для будущих поколений, отвезти сей драгоценный орган в Смарагду — в банке со спиртом, если он помрёт. Обещание — серьёзная мотивация, пусть повод и дурацкий какой-то. И осведомлённость осталась: эльфы выехали — значит, там не так опасно, как раньше. Меж тем мы прибыли, и консульство — вот оно! Пора!
— Пора! — кивнул Буревестник и выбрался из лодки, тут же провалившись по щиколотку в топкое дно. Он ухватил судёнышко за нос и напрягся, помогая вытянуть его на пологий безлюдный берег.
Здесь не было набережной: городские службы не заботились о благоустройстве гетто, а местные и не думали выкладывать берег Рубона плиткой или камнями, так что прибрежная полоса заросла осокой, камышами и рогозом. Прячась в зарослях этих влаголюбивых растений, волшебник и ортодокс подобрались к линии каких-то складских зданий и, держась в тени, двинулись к консульству Туринн-Таура.
Когда Аркан в последний раз бывал здесь, резиденция северных эльфов — ванъяр из Туринн-Таура — выглядела совсем по-другому. Ему очень хорошо запомнились золочёная решётка забора, вычурные ворота с декоративными металлическими элементами в виде побегов плюща, идеально чистые дорожки из тёсаного и шлифованного жёлтого камня и, конечно, парк.
Парк там, за периметром консульства, раньше выглядел так, будто где-то в священных туринн-таурских рощах некий великан огромным ножом вырезал гектар земли со всем, что на ней росло, а потом на своих гигантских ладонях перенёс в Кесарию и аккуратно уложил поверх целого квартала. После чего эту самую рощу вымыли с мылом, причесали, подкрасили и выставили на всеобщее обозрение. Ещё утром величественные белые древа, изумрудный ковёр травы, сохранявшей свою свежесть даже в самую лютую зиму, яркие цветы и вечнозелёные кустарники вызывали у всякого прохожего восторг, близкий к религиозному — такое человек чувствует, впервые в жизни попав в один из великих кафедральных соборов или оказавшись перед произведением искусства, виденным разве что на страницах учебников…