— Откройте, во имя Огня, Света и вечной жизни… — Раздался требовательный стук.
— Монсеньор! — Шарль перегнулся со стены и, узнав Аркана, мигом скомандовал: — Десяток воинов к воротам, ещё двоих — сюда, на усиление! Разберите баррикаду, снимите засовы!
Изначально предполагалось, что Буревестник и агенты Гавора Коробейника заберутся на стены при помощи верёвочной лестницы, но раненый, которого они внесли во внутренний двор Бурдока, спутал все карты — пришлось нарушить целостность периметра.
Явление герцога встретили с воодушевлением: крики «Виват, Аркан!» слышали, наверное, и на другой стороне Рубона Великого. Воины окружили своего сеньора, гомонили, улыбались, благодарили Творца за то, что Он сохранил их герцога. Их Аркана!
— Император теперь — Антуан дю Массакр, — проговорил Буревестник, когда страсти улеглись. — Но всем плевать. Рыцари Запада прорвались из города прочь… Кесария горит — везде убивают популяров и ортодоксов, кто не успел укрыться за баррикадами на Ремесленной стороне. Вы видели людей в коричневых гамбезонах? Это — ландскнехты дю Ритёра… Они и сброд Ромула Беллами убивают ещё и эльфов, и гномов, и, кажется, вот-вот пойдут на штурм гетто…
— А это кто? — спросил удивлённый Оливьер, склонившись над раненым. — Дю Валье? Какого хрена⁈
Аркан потёр лицо ладонями и сказал:
— Зови брата Мартелла. Я перевязал Эдгара в ялике, но было темно, и ему нужна профессиональная помощь.
— Что мы будем делать, монсеньор? — спросил Шарль. — Действуем как задумали? Или теперь всё меняется?
— Ничего не меняется, маэстру! Мы забираем всё, что сможем унести, остальное — сжигаем. И прорываемся к конюшням. Нам предстоит долгий путь по мостам Кесарии к Ремесленной стороне. Там — наши единоверцы, и до рассвета мы должны объединиться с ними, слышите? Спасём тех, кто хочет быть спасённым, а остальные безумцы пусть отправляются в ад! С нами Бог! — поднял вверх кулак Буревестник.
— С нами Бог, а мы — с герцогом! — откликнулись воины и в следующие мгновения Бурдок уже напоминал растревоженный муравейник: ортодоксы готовились к вылазке.
Жирный дым поднимался в покрытое тёмными тучами небо Кесарии. На улицах и площадях лежали трупы. Скверы и парки были усеяны гниющими ошмётками растений и останками странных чудищ, разграбленные дома нелюдей и приверженцев неоптиматских конфессий зияли выбитыми окнами, домашний скарб, признанный погромщиками бесполезным, устилал тротуары и громоздился на ступенях крылечек и в проёмах выбитых дверей. Тут и там слонялись пьяные компании бродяг и нищих, роющихся в хламе. Этим было плевать на Ночь святого Фарадея — они просто пришли поживиться, как крысы или стервятники, которых на городских улицах теперь тоже водилось в достатке…