— Я буду здесь, с вами, соратники мои и братья, — хрипло, тихо сказал он и утёрся. — Здесь, на этом берегу. С начала и до конца, с лопатой в руках и с мечом — на бастионах, которые мы построим вместе. Если вы погибнете — я погибну с вами. Жребий брошен, фигуры расставлены. Теперь моя ценность — не большая, чем ценность простого пехотинца. Пойдёте ли вы со мной?
Исайя Арханий, взглянув в глаза Аркана, вдруг опустился на одно колено и проговорил:
— Отче, согрешил я перед Небом и перед своим господином и уже недостоин называться чадом Божиим…
Остальные старшины один за другим становились на колени в грязь:
— Отче, согрешил я…
— Отче, согрешил я перед Небом и перед своим господином…
Брат Мартелл, лицо которого выглядело немногим лучше аркановского, глубоко вздохнул, а потом простёр руки над склонившимися кесарийскими ортодоксами и речитативом начал произносить слова Малого чина:
— Ныне отпускаешь чад твоих, Господи…
В ту ночь каждый из ортодоксов войска Аркана прошёл через таинство реморализации. Если бы оптиматы напали в этот момент, они наверняка смогли бы разгромить противника без особых усилий — воины были опустошены, раздавлены и сломлены. Но, видимо, высший суд ещё не вынес свой приговор герцогу Аскеронскому и его людям: утром засияло солнце, застучали кирки и заступы, послышался визг пил, топот ног и слова молитв и проклятий — ортодоксы взялись за работу. Теперь они были готовы встретить своих врагов — как никогда раньше.
Солнце стояло в зените, когда на башнях Шаранта затрубили рога, возвещая о пришествии неприятеля. Ополченцы-ортодоксы, которые только-только собирались приступить к обеду, вскакивали со своих мест, тянулись к оружию… Но Аркан Буревестник был спокоен: он сосредоточенно дул на наваристый горячий кулеш в деревянной ложке, сидя на чурбачке у костра.
— Маэстру, мы успеем пообедать, я вас уверяю, — сказал он. — Советую воспользоваться моментом: когда удастся поесть горячего в следующий раз — одному Богу известно.
Наблюдать такую безмятежность своего вождя ортодоксам было в диковинку. Последние сутки он, кажется, ни мгновения не сидел на месте, находился одновременно везде и всюду. Там — с лопатой роет ров, тут — с киянкой забивает колья, здесь — тащит корзину с камнями для пращников. Немудрящие эти метательные орудия, распространённые среди зверобоев, уже нашли своих почитателей и среди кесарийских ополченцев. Конечно, неугомонный Аркан стяжал популярность неменьшую… И вот теперь — он даже и не думал прерывать трапезу, являя собой образец спокойствия и умиротворения!