— Что, маэстру, много их⁈ — зычно выкрикнул Буревестник. — Грозные воины, цвет Центральных провинций, пришли сюда, чтобы убить нас! Множество храбрых рыцарей и умелых ландскнехтов! Но взгляните на них! Смотрите на них внимательно — и убедитесь, что мы выиграли половину битвы до того, как вступили с ними в бой!

Слова Аркана казались удивительными и странными ровно до того момента, пока люди не последовали его совету. Офицеры достали подзорные трубы, простые воины прикладывали ладони козырьком ко лбам, прикрывая глаза от солнца и разглядывая развернувшееся перед ними действо. Походные колонны оптиматов медленно двигались по сырой от вчерашней непогоды земле, постепенно разворачиваясь в боевые порядки на покрытых свежей весенней травкой пологих склонах прибрежных холмов. Меж линией этих небольших возвышенностей и укреплениями ортодоксов пролегала полоса земли около полуверсты шириной, тщательно очищенная ортодоксами от растительности, которая пошла или на укрепление фортеции, или — в костры. Эта полоса хорошо просматривалась — и простреливалась. Враги не торопились пересекать границу холмов, замерли в отдалении…

— Да они выдохлись! — вдруг с удивлением проговорил молодой ополченец из кесарийских ортодоксов. Он рукой в перчатке сдвинул шапель на затылок и ткнул пальцем в сторону войска оптиматов. — Это уже не армия, это сброд!

Ответом ему стал одобрительный гомон. Конечно, назвать сбродом войска, которые пришли к месту слияния Сафата и Рубона, было преувеличением. Но, определённо, многие отряды, особенно те, которые первыми показались в виду позиции ортодоксов, представляли собой печальное зрелище. На поверку — яркие полотнища знамён оказались закопчёнными, доспехи воинов — заляпанными грязью, рыцарские скакуны едва волочили ноги. В оптику можно было рассмотреть измождённые лица воинов — небритые, с красными от недосыпа глазами, у некоторых — с явными признаками физического и психического истощения. Многодневный марш по выжженным пустошам дорого дался сторонникам самозванца!

— Как бишь Аркан сказал? «Выиграли половину битвы»? — переглядывались солдаты. — Осталось выиграть вторую половину…

Аркан же в это время опустился на одно колено и сначала тихим, а потом всё более и более сильным голосом начал произносить священные строчки:

— Прославлю Тебя, Господи, всем сердцем моим и пред Ангелами воспою Тебя, ибо услышал Ты слова уст моих!

— Тихо, тихо, дуралеи, наш герцог молится! — принялись шикать на гомонящих соратников зверобои. — Слышите? Слышите, что он поёт?

— В день, когда призову Тебя, немедля услышь меня! Наполни душу мою могуществом Твоим! — Голос Буревестника стал почти требовательным, яростным, и сначала аскеронцы, а потом и все остальные подхватили один из древних боевых псалмов, с которыми шли на войну их деды и прадеды: