— Если пойду я путём скорби, Ты даруешь мне жизнь:

Руку Твою простёр на лютых врагов моих, и спасла меня десница Твоя!

Господь воздаст им за меня. Господи, милость Твоя вовеки!

Нас, сотворённых рукой Твоей, не отвергни!

Голоса тысяч мужчин, стоящих на стенах земляной крепости, слились в один — низкий, хриплый, сильный, поющий те самые стихи без рифмы… Слова как будто плетью хлестнули по рядам передовых отрядов оптиматов. Сначала они качнулись назад, а потом некоторые из воинов, явно придя в некое противоестественное неистовство, ринулись вперёд, позабыв про усталость и истощение. Сотня, две, три — почти полтысячи солдат, по большей части не очень хорошо вооружённых и экипированных, повинуясь мгновенному порыву ярости, рыча, вопя и едва ли не исходя пеной, бежали через вытоптанное поле к позициям ортодоксов, потрясая оружием.

Такой эффект оказался внезапным: Аркан и подумать не мог, что псалом может подействовать на врага подобным образом — он просто молился, как и всегда перед боем, а его солдаты — люди глубоко религиозные — поддержали своего герцога, вот и всё, но… Этим безумством следовало воспользоваться, и поэтому Рем быстро встал с колен, обернулся и махнул рукой Шарлю, который сегодня играл роль сигнальщика.

— Залп! — крикнул герцог.

Шарль взмахнул флажками, и там, на куртине и двух башнях замка Шарант, обращённых в сторону берега Сафата, бородатые гномы дёрнули за спусковые рычаги, металлические тетивы аркбаллист пришли в движение — и четыре свинцовых шара со страшной скоростью пересекли рукав реки, пролетели над головами ортодоксов, обороняющих фортецию, и врезались в толпу оптиматов, несущихся ко рву и валу первой линии укреплений.

Утробный хруст и дикие вопли разнеслись над полем боя. Четыре кровавые борозды пролегли в рядах атакующих.

— Пращи к бою, дротики к бою, луки к бою! — послышались команды баннеретов.

Аркан и не думал вмешиваться на сей раз — его люди знали, что делали. Уже спустя несколько секунд воздух наполнился гулом метательных снарядов, пролетающих над головами защитников первой линии. Первыми кровавую жатву собрали стрелы, следом — свинцовые пули из пращей, последними — дротики, брошенные крепкими руками стоящих на стенах воинов.

До рва с кольями на дне добежало не больше пятой части обезумевших врагов, и все они полегли, не успев даже скрестить оружие с ортодоксами, которые поражали их как рыбу, идущую на нерест, без малейшего вреда для себя.

Всё это время надрывались трубы, били барабаны на той стороне: оптиматские военачальники призывали свои войска к порядку. Видимо, для них самих такое поведение солдат стало неожиданностью. У Рема были мысли на сей счёт: заражённые фанатизмом Белых Братьев, бесславно погибшие люди, скорее всего, были точно такими же одержимыми, как синелицые на Севере, сектанты — поклонники святого Ягенария, вилланы баронства Дарманен, демонические капитаны Низац Роск или наги… Они пустили в свои сердца тёмные силы — и теперь не могли их ослушаться…