Рем качнулся с пятки на носок, не решаясь шагнуть на первую ступень. Он шёл в ловушку — и знал это. Но не идти не мог. Когда практически в одиночку собираешься повернуть историю всего человечества в другое русло — не грех и промедлить несколько лишних мгновений…

— Живый в помощи Вышнего, в крове Бога Небесного водворится… — проговорил Аркан и тяжко ступил на мрамор дворцовой лестницы. — Речёт Господу: «Прибежище моё и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Он вбивал ноги в ступени так, будто снова выводил ритм на барабане комита, задавая темп для сотен гребцов-невольников на рабской галере. Тогда он управлял их движениями, вёл огромный корабль, хотя и гёзы, и их бесноватый капитан считали себя хозяевами положения.

— Он избавит от сети ловчей и от слова мятежного, светом Своим осенит тебя, и на волю Его надеешься; оружием будет тебе истина Его… — Аркан шагал вверх.

Лестница была пуста: наверняка каждый из принцепс электор, бывших в Кесарии, уже находился в Большом зале и готовился отдать голос за своего кандидата. Никакого отдельного выдвижения претендентов не предусматривалось: провозгласить можно было любое имя, главное — чтобы возможный император имел благородное происхождение и являлся человеком.

Нередко многие из принцепс электор провозглашали сами себя, когда хотели заявить протест. Однако чаще всего основные фавориты были заранее известны. Вот и теперь высший свет Кесарии и всей Империи полнился слухами о четырёх владетелях, имеющих императорские амбиции, их имена называли уже громко, не таясь: герцог Карл Вильгельм фон Краузе — могучий и властный, барон Антуан дю Массакр — молодой герой войны с ортодоксальными еретиками из Аскерона, курфюрст Вермален — богатейший из популярских владетелей, князь Первой Гавани Люциан Фрагонар — самый влиятельный и авторитетный из ортодоксальных баннеретов.

— Не убоишься страха ночного, стрелы летящей во дни, вещи во тьме приходящей, сряща и беса полуденного… — Герцогские ботфорты тяжело ступали по древним мраморным плитам.

Ровно на середине пути ступени замерцали, и Аркан увидел фиолетовое марево. Точно такое же, какое возникало в момент активации Сибиллой портала! Так явно? Здесь? На ступенях дворца? Так откровенно? Буревестник прищурился, но шагов не замедлил: его правая ладонь уже лежала на рукояти скимитара, которым сегодня Рем был вооружён вместо церемониального меча, левая же уже шарила в одном из многочисленных потайных карманов герцогского плаща.

— Падут подле тебя тысяча и тьма одесную тебя; к тебе же не приблизятся: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым!