— О да, в чудовищах завтра недостатка не будет… — Герцог Аскеронский повесил сумку на плечо. — Но я надеюсь победить их всех, да поможет мне Бог!

— Да поможет Бог нам всем! — кивнул алхимик и отвернулся к одному из верстаков.

Через мгновение он уже напевал под нос что-то маловразумительное и звенел колбочками и скляночками, как будто забыв о существовании «мальчика» и о том, что буквально только что штопал ему лицо. Аркан развернулся на каблуках и зашагал прочь.

О мести эльфам Агис точно не забудет — уж в этом-то можно было не сомневаться.

На имперские выборы каждый из принцепс электор должен был явиться лично или передать свои вицы через фактотума — доверенное лицо, обязательно также обладающее статусом выборщика.

Аркан подозревал, что его случай — уникальный в своём роде: имея один собственный голос от Аскерона, он являлся фактотумом четырнадцати принцепс электор! Исторический прецедент! Ортодоксальные владетели вняли его доводам: на рассвете они покинули Кесарию, чтобы начать подготовку к большой войне…

От каждого из них Аркан имел карт-бланш. Точно такой же, какой выдали ему Децим, Монтрей, Микке Ярвинен и оба опустившихся аристократа из гнилых местечек. Он мог распоряжаться голосами так, как ему вздумается. Всеми — кроме Смарагды. Рем помнил: его превосходительство ректор попросил не голосовать за оптимата, дабы подложить свинью Синедриону. Так что у Аркана имелось серьёзное опасение по поводу данной клятвы: он ведь намеревался отдать вицы ректора за дю Массакра, который считал себя адептом Феникса и чтил оптиматскую иерархию! Две части обещания вступали в конфликт между собой: проголосовать за Антуана означало доставить кардиналам массу проблем, что соответствовало духу, но не букве заключённой между герцогом Аскеронским и ректором Смарагдским сделки. Будучи ортодоксом, Рем привык следовать священным текстам буквально, но вместе с тем он был уверен: Творец видит сердце. И сам ректор одобрил бы такое использование его голоса, если бы вник в суть происходящего, в этом сомнения Аркан не испытывал.

Буревестнику казалось: вицы под кирасой и кафтаном жгли ему грудь. Этот день наступил! Он замер напротив ступеней дворца перед тем, как шагнуть на них во второй раз за свою жизнь. Сильный ветер дул с реки, чёрные волосы аскеронского герцога и полы такого же чёрного плаща с багряным подбоем трепетали под порывами мощного шквала. Тёмные обрывки туч то и дело закрывали собой закатное солнце. Восемь пополудни — такое время назначили для голосования. Почему не полдень? Почему не раннее утро?