— И кто эта бедная девочка? — внезапно поинтересовалась магичка, наливая себе вина. — Ты сказал — у тебя есть невеста…

— Хорошая ортодоксальная девушка, красивая, талантливая, чистая. — Буревестник взял со стола несколько кусочков сушёных яблок и отправил в рот один из них. — Это к делу не относится. Ты её не знаешь.

— А очень хотела бы узнать! Я бы её отговорила, — заявила Сибилла. — Отговорила бы выходить за тебя замуж.

— Это ещё почему? — Неожиданно для самого себя герцогу Аскеронскому стало обидно.

— Потому, что твоя женщина будет женой самого проклинаемого человека во всей Империи, — пояснила волшебница. — Знаешь, что для прирубонских оптиматов Буревестник и Вельзевул теперь — это примерно одно и то же? Это ты сжёг Кесарию, напал на Синедрион, натравил фанатиков-ортодоксов и лихоимцев-популяров на добрых жителей столицы, которые едва отбились от орд еретиков при помощи благородных эльфов? Твоё войско состоит из огнедышащих чертей, бездушных рыцарей с тарелками на головах, похотливых гномов и предателей эльфийского народа. У тебя за спиной развеваются чёрные крылья, вместо глаз — горящие уголья, и…

— … и я ем на завтрак толчёные черепа младенцев в соусе из крови девственниц, — скривился Аркан. — В этом твоём пассаже, Сибилла, заключался один очень важный нюанс, но ты сама его не заметила… Сухофрукты будешь?

— Фи, сушёные яблоки — еда для простолюдинов… Дай мне лучше карбонаду! И что там за нюанс, просвети меня, Тиберий, милый? — Она закинула ногу на ногу, платье соскользнуло, обнажая бёдра почти до середины.

Почти никто, кроме волшебницы, не звал его Тиберием. Рем оценивающе осмотрел её с ног до головы: Сибилла была очень хороша, даже — прекрасна, и знала это, и беззастенчиво пользовалась внешними данными, чтобы добиваться своих целей. С мужчинами это наверняка работало почти безотказно. Почти. Имея дело с Арканом, не стоило делать ставку только на внешность, волшебница знала это и поэтому явно имела в запасе ещё несколько козырей.

— Нюанс в том, что мне наплевать на прирубонских оптиматов, Кесарию и все Центральные провинции в целом, — пояснил Буревестник. — Это — отрезанный ломоть. Я ничего не смогу им доказать, объяснить и растолковать. Я пытался — словом и делом. Я убивал химер прямо на улицах Кесарии, у всех на виду, каждый мог это увидеть! И что же? Они предпочли закрывать глаза и отворачиваться. Как отворачивались сотни лет до этого…

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовалась магичка. — Что значит «отворачивались»?

— Весь город умирает от холеры, а в ортодоксальной слободке ни одного заболевшего, например… Или — процент выживаемости младенцев. У оптиматов каждый четвёртый или даже каждый третий ребёнок погибает при родах, у ортодоксов — не дай Господь каждый десятый! До десяти лет дети оптиматских вилланов доживают в половине случаев… Гибель каждого ортодоксального ребёнка — всегда нонсенс и трагедия! Это не религия, это — статистика. Имеющие глаза — да увидят, имеющие уши — да слышат! Я готов объяснять аскеронским оптиматам разницу между гиеной и гигиеной, потому что это мои оптиматы. И не готов — всем остальным. Может, когда-нибудь, но не сейчас — точно.