— Вот и я о том же. Беспокойно становится на этом пути. Часто боем расходились по Днепру?
— Четыре раза. Дважды хазары и дважды наши…
— А далеко идёшь?
— В Бирку.
— Да, путь ещё не близкий. Самый опасный участок впереди. Зря только Торгрим погиб. Могли же по-хорошему поговорить. Он хороший воин.
— Всё так. Могли. Мы. Но не он. Магни за него дочь свою хотел сосватать. Обещались на обратном пути жениться. Торгрим метил в военные вожди Гнезда. Его здесь знали. Прижился бы…
Ещё немного поболтали. Больше о политике и торговле. Прямо перед строем. Отчего всё окончательно улеглось. Что викинги, что жители Гнезда успокоились. А потом и вообще убрали оружие и разошлись. Жизнь вновь потекла своим чередом. Для всех, кроме Торгрима, которого стали готовить к погребению.
Глава 9
На утро после прибытия торгового каравана Бьёрн пожаловал в гости. Не усидел. Да и не мог усидеть. И не толпой. Не. Он, пара его парней, и всё. Чтобы не вызывать излишнюю напряжённость.
— Доброго утра, — вполне доброжелательно улыбнулся он Ярославу.
Вокруг уже кипела работа. Да и нашего героя он застал не за праздностью, а за тренировкой. Он опробовал комплекс, что соорудили дружинникам: брусья, турник, бревно и канат. В будущем этот комплекс должны были дополнить другими атлетическими снарядами, в том числе силовыми, но пока удалось наспех устроить только эти.
Ярослав остановился, услышав этот голос, и спрыгнул с турника. Он предполагал, что гости придут, но хотел их встретить не так, а по обычаям здешних мест — разодетым попугаем. Однако не усидел без дела…
— И тебе доброе.
— Поразительно, — покачал головой Бьёрн, разглядывая неплохо прокачанное тело Ярослава. Оно ещё не успело обрасти жирком после последней сушки и поэтому выглядело внушительно. — Обычно ромейцы слабы и никчёмны. Ты удивил меня.
— В былые годы ромейцы очень ценили атлетику и пытались добиться телесного совершенства. Даже игры проводили, в коих соревновались лучшие. Олимпийские. Может слышал?
— Слышал. Но ромейские жрецы их обычно ругали.
— Неудивительно. После принятия Христа ромейцы пришли в ничтожество. Тела их ослабли, а души погрязли во лжи.
— Ты, я вижу, и сам носишь крест? — кивнул Бьёрн на небольшой золотой крестик, висевший на груди Ярослава. Он был сделан под Византию. Один из немногих подарков мамы. Цепочку он уже сам заказывал, позже, тоже золотую, в едином с крестиком эстетическом ключе.
— Я был посвящён Христу по рождению. Никто никогда не спрашивал — хочу ли, желаю ли. Но раз посвятили — обратной дороги нет. Этот бог очень домовит. Раз формулу веры произнёс, и всё — в Вальхаллу дороги больше нет. Про полноценное крещение так и подавно, даже и обсуждать нечего.