Бьёрн нахмурился. У него хватало знакомых, что по три, пять и более раз принимали Христа, вымогая у священников деньги за это. А потом продолжали куролесить по-старому. Раньше он думал, что ничего такого в этом нет. Эти же слова заставили его усомниться в своих убеждениях. Ведь это что же получалось? Что они сами себя законопачивали в ад? Под лукавые взгляды священников. И надо было такому случиться, чтобы в этот самый момент в воротах появился один такой клерик[1].

— Это ещё кто? — с лёгким раздражением спросил Ярослав. Вот только этой радости ему ещё тут не хватало.

— Это? — удивлённо взлетели брови Бьёрна. Он обернулся и с усмешкой произнёс: — Безумец один. Идёт с нами в Бирку. Когда мы дрались — стоял на коленях и молился своему богу, чтобы тот даровал смирение врагам нашим. После того как мы их поубивали, пытался нас убедить, что именно его молитва нам и помогла.

— Как тебя зовут, безумец? — поинтересовался Ярослав на койне — высоком византийском наречии.

— Кому как не тебе знать, что я не безумен! — патетично вскрикнул священник на койне, что говорило о его достаточно высоком статусе. — Я видел твой бой! Только божественная благодать могла помочь тебе справиться со столь грозным противником! А ты богохульствуешь! Не боишься, что Бог отвернётся от тебя в новом бою? Покайся! Грешник!

— И что, спасают земли франков истовые молитвы от норманнов? Или, может быть, Британия лежит в покое, оберегаемая словами молитвы? Нет. А значит, что? Правильно. Пуста молитва, если нет ей подкрепления верным мечом и острым копьём. Истину глаголю — добрым словом и крепким топором ты добьёшься много большего, чем попусту молотя языком!

Священник смутился. Не ожидал он такой реакции.

— Отчего ты славишь поганые игры в честь кумиров Олимпийских?

— Отчего ты в грязи и небрит? Отчего ты так завшивел, что к тебе подойти нельзя? Или забыл, что Всевышний тело это тебе подарил вместе с первым вздохом? Или ты, убогий, возомнил себя выше Создателя в своей безумной гордыне?

— Что⁈ НЕТ!

— Так почему за подарком его не следишь? Почему держишь его в грязи и небрежении? Ты что, брезгуешь Его даром? Так не кара ли небесная обрушилась на христиан, презревших Его? Магометане, норманны и болезни многие? Не за гордыню безумную ли карает Он? Не образумиться ли зовёт?

— Нет… нет… нет… — попятился священник, забормотав что-то в оправдание.

— Да! И ты червь, погрязший в гордыне и богохульстве, меня обвиняешь в грехах⁈ Да как ты смеешь⁈ — рявкнул Ярослав, пусть и не сильно, но распалившись. А священник вытаращил на него глаза, истово перекрестился и пробормотал: