Прессами они не так были поражены. Ну давит. И что? Схему примитивной штамповки по оправкам Ярослав им ещё не показал… ибо не до того было. Да и возни с оправками немало. Но главного наш герой добился. Он не только смог скооперироваться с этими ребятами, но и вынудил их буквально в рот ему заглядывать и ловить каждое слово. Ведь одно дело — сотрудничество из страха наказания, и совсем другое — личная позитивная мотивация. Только она в состоянии плодить энтузиазм и разумную инициативу.
Глава 2
Хаке Гандальвсон «тёрся» в Бирке, подыскивая себе занятие. После того как Хальвдан Чёрный разбил войско его и братьев, ему не было места в Вингульмёрке. Он стал бездомным изгнанником. Да и осиротел совершенно, ибо братья ту битву не пережили, а других близких родичей у него не оставалось. А оставшиеся деньги стремительно таяли, грозя избавить Хаке и от своей компании. Не привык он жить экономно. Родился сыном конунга, жил им и даже правил немного, не зная горя, пока соседи с топорами не пожаловали.
Он искал заработок. С лета искал. Но на всё подряд согласиться не мог. Это невместно, то неприятно, а вот этой гадостью его и умирающего с голода не заставить заниматься. Именно поэтому понимания не находил, как и работы. Даже в походы его не брали сотоварищем. Конунг же, сын конунга, внук конунга и прочее. Опасно с таким идти…
И вот Хаке зацепился ухом за любопытный разговор. Купец, пришедший из Константинополя, рассказывал своему знакомцу про чудеса дальних земель. А рядом грели уши прохожие. Всем же хочется таких интересных вещей послушать. Не все же их видели и так далеко ходили.
— Вот я и говорю! Ромеец! Что он может? Сказки всё это и болтовня! — возмущался собеседник торговца.
— Ты его не видел, — качал головой Бьёрн. — А я тебе говорю — сам бы против него не вышел. Да и знакомцев у меня там много. Те своими глазами видели, как он Хьярварда одним ударом копья убил. Пробив щит и кольчугу.
— Но как⁈ Это же ромеец!
— Он непростой ромеец, — назидательно подняв палец, произнёс Бьёрн. — Сразу видно — из очень богатой семьи. Ходят слухи, что родич Василевса. Но веры в их распятого бога у него нет. Крест носит, но так, не по своей воле. Видно, от того и скрывается на севере.
— А не брешешь?
— Жрец распятого бога со мной ехал. Хотел тут у нас проповедь вести. Дохлый, но язык острый. Пока плыли — сам хотел за борт выкинуть не один десяток раз. Но клятву дал. Ждал, когда до Бирки дойдём, чтобы завершить контракт и оторвать ему голову честь по чести. Так вот. Этот мерзавец к тому ромейцу полез. Чего-то там поучать. Так он ему такую отповедь дал, что моё почтение. По-ромейски говорил, на высоком наречии, так что я разбирал едва через слово. Но и этого хватило, чтобы понять — презирает этот ромеец из Гнезда и распятого бога, и жрецов его. Что он и сам сказал, назвав свой крест — проклятием, а Христа — жадным Богом, который никогда не отпускает тех, кто ему посвящён. Прямо скажем — с такими думками в Константинополе делать нечего.