Начал он издалека. Дескать, здесь ключевой узел, удерживая который можно взять в свои руки всю торговлю между Балтийским и Чёрным морем. Иными словами, место очень доходное. В перспективе. И так далее, и тому подобное. Потихоньку перешёл на хозяйственное значение, перевёл разговоры в сторону меха, мёда, воска, льна и прочих очень важных и полезных товаров. И наконец, перешёл к главному… К большой и красивой теории, которую он сочинял на скорую руку на основе своих обрывочных знаний. Он рассказал византийцам о племенах ариев, что три тысячи лет назад вышли из северной Индии. И о том, как они заселяли земли Эллады, Италии, Галлии, Испании и так далее. Выдвинул теорию так называемых спящих народов, что многие века пребывают в первобытном, первородном виде, а потом вдруг пробуждаются, и всем вокруг становится очень тошно.
Такими в своё время были эллины и кельты, что развернулись во всю свою дурь от Гибралтара до Индии. Потом их сменили италики, построившие величайшую Империю всех времён и народов. Затем настал черёд германцев, под ударами которых пал древний мир и возродился Запад. Дикий, дурной, чумазый, но возродился, хотя никто в это не верил. И вот настал черёд славян, что стали пробуждаться, выходя из того первородного состояния, в котором почти три тысячи лет их предки — арии — прибыли в эти края.
У этой первобытности есть одна очень интересная особенность. Она словно чистый белый лист. Что на ней напишешь, такой она и вырастет. И Ярослав хотел оградить славян от тлетворного влияния викингов. Слишком уж они разрушительные и дикие. Империя и без того страдает от болгар, что есть смесь кочевников со славянами. А тут буквально за двадцать-тридцать лет у самого бока Византии могла образоваться целая толпа алчущих наживы викингов. Плохая затея. Константинополю и от болгар уже тошно, а если к ним присоединятся эти удальцы? Да конец Империи наступит. Точно такой же, какой настиг Запад. Ибо куда им идти в набеги? Только по реке вниз да к Константинополю. Чай, не германцы, которым проще было на запад бегать.
И если в самом начале новой, приватной беседы в замке Григорий выглядел просто заинтересованным, то в конце сидел мрачный и очень задумчивый. А вместе с ним с такими же «щами» красовался его сын, Кассия, Григорий и Константин. Прямо заседание унылой коллегии. Преслава, Ратмир и Весемир, также присутствовавшие на этом совещании, выглядели ещё хуже, так как практически ничего не понимали. Разговор ведь вёлся на византийском, причём не на ромайке, где они хоть что-то могли выхватывать, а на высоком — койне — языке аристократов. Не очень хороший поступок. Но они вообще тут не должны были находиться. Сами напросились.