Я пыталась удержаться. Каждый вдох давался с трудом, словно я втягивала воздух через мокрую ткань, звуки уходили, и его голос становился всё тоньше, как голос с другого берега реки.
Вскоре смолк и он.
ЛИЛЯНА
Первым вернулся вкус: железо на языке, густое и сладковатое, будто я всю ночь грызла ключ.
Вслед за ним пришёл холод. Он поселился в костях, в кончиках пальцев, в зубах, и никакие одеяла с ним не справлялись. Я лежала и смотрела, как над головой покачивается балдахин, точно парус, и убеждала себя, что мне всё приснилось.
«Точно приснилось. Он не приходил».
Горло сухо царапнуло, стоило мне попытаться сглотнуть, и желудок тут же скрутило. Я зажмурилась, пережидая тошноту, и лишь тогда решилась поднять руку к шее. Пальцы наткнулись на повязку, и сколько я ни рылась в памяти, вспомнить, кто её наложил, мне не удалось.
Сны таких следов не оставляют.
Пока комната не перестала плыть, я просто дышала, считая вдохи и надеясь, что тело согласится на следующий, а затем осторожно повернула голову. Цветные пятна от витражей лежали на полу короткими и острыми: утро давно осталось позади.
Я попробовала приподняться на локте, но тут же рухнула обратно, потому что перед глазами разошлись чёрные круги. Со второго раза получилось лучше: я села, привалившись спиной к столбику кровати, и вытерла со лба холодный пот.
Стол был заставлен так, словно ко мне собирался нагрянуть целый полк. В центре на подносе красовалась жареная птица, румяная, ещё парящая, рядом лежали разломанный надвое хлеб, брусок масла в глиняной плошке, сыр с тёмной коркой и миска печёных яблок в меду. Над всем этим возвышался серебряный кувшин, из которого тянуло вином и пряностями, а сбоку аккуратной стопкой лежали три книги.
Запах жирного мяса докатился до кровати, и меня едва не вывернуло, так что я отвернулась, сглатывая кислую слюну.
Значит, мне ничего не приснилось. Всё это устроили те же руки, что ночью держали мою голову.
Я вспомнила, как в первый раз он корчился на полу от одного глотка моей крови, а вчера пил, не останавливаясь, пока комната не погасла. Выходит, ему нужно ещё, и он вернётся.
Рябчики были только разминкой. Пока он не опомнился, следовало просить что–то существенное.
Я откинула одеяло и спустила ноги, и пол сразу качнулся мне навстречу, так что пришлось вцепиться в столбик обеими руками. До зеркала я добиралась от одной мебели к другой, как по перилам над пропастью. Лицо в нём казалось чужим: бледное, как простыня, с синими тенями под глазами и потрескавшимися губами, а веснушки проступили на коже рыжими крапинками, будто их рассыпали по снегу. Я отвела волосы и сдвинула край повязки.