Желудок подкатил к горлу.
Я выскользнула из–под его руки, стараясь не дышать, села на край кровати и втягивала воздух ртом, мелкими глотками, пока муть перед глазами не рассеялась. Простыня за спиной не шелохнулась. Он не проснулся, а может, не спал вовсе и просто позволил мне думать, что не слышит.
Утром, едва за ним закрылась дверь, я встала, торопливо оделась, и ушла в свою комнату. Утренний свет укладывал на пол синие, багровые и золотые пятна. Они лежали такие спокойные, будто оскорбление. Я села на ковёр у кровати, привалившись спиной к резному столбику, и обхватила колени.
Руки дрожали мелкой противной дрожью, и сколько я ни сжимала пальцы, остановить её не получалось. В груди тянуло в разные стороны сразу, словно меня разрывали две лошади, и ни одна не желала уступать.
Мне было плохо от того, как легко он это сделал: без злости, без раздумий, одним движением руки. Плохо от красной лужицы на камне, от открытых глаз Ветурии, от колец на мёртвых пальцах Аны. А ещё хуже было от того, что стоило вспомнить, как он стоял надо мной на колене и проверял, цела ли я, и сердце всё равно рвалось к нему, глупое, упрямое, не желавшее слушать доводов.
В голове стучало одно и то же, ровно и безжалостно, как удар колокола: «Он вампир».
Я, конечно, знала это с первой ночи, с первого укуса, но знать и увидеть оказалось разными вещами, как разнятся слова «огонь горячий» и ожог на собственной ладони.
Как мне быть?
Дверь открылась без стука.
Влад стоял на пороге, и свет из коридора обрисовывал его широкие плечи, оставляя лицо в тени.
– Почему ты здесь?
Я вздрогнула и отшатнулась. Лопатки стукнулись о столбик кровати раньше, чем я поняла, что отползаю.
Он заметил.
Его лице изменилось: серый цвет глаз стал глубже и темнее, а рука, лежавшая на косяке, сжала его так сильно, что он треснул.
ВЛАД
Сердце её билось слишком быстро.
Я услышал это ещё из коридора, а когда она отшатнулась, стук сорвался и пошёл частыми, рваными ударами, как у зверька, которого загнали в нору. Я остановился на пороге, не переступив его.
Лиляна сидела на полу у кровати, прижавшись лопатками к резному столбику. Свет из витражных дверей лёг ей на колени, и в этих пятнах она казалась хрупкой и очень маленькой. Глаза её скользили мимо меня: по стене, по ковру, по камину, куда угодно, лишь бы не встречаться с моими.
Она меня боится.
Понимание этого встало поперёк горла, как рыбья кость.
Я медленно шагнул ближе, опустив руки так, чтобы она видела обе ладони. Я двигался, как двигаются возле раненой лошади: не торопясь, давая ей время решить, что я не опасен. Четыреста лет я не делал ничего подобного и не знал, что умею.