Аурика шла мне навстречу.
Заметив меня, она замедлила шаг, потом остановилась у окна и стала смотреть вниз, туда же, куда только что смотрела я.
– Не обольщайся, – сказала она, и я встала как вкопанная.
Я не ответила. Она говорила без злости, скорее устало, словно повторяла урок, который давно знала наизусть.
– Для них мы мимолётное: живая бутылка, тёплая грелка в постели. Пока кровь сладка и тело отзывается, а потом приедается.
Пальцы мои сами сомкнулись на складке юбки.
– Вы, деревенские, чести не знаете. Лицо держать не умеете: кричите, кусаетесь, смотрите прямо в глаза. Для таких, как он, это в новинку, оттого и тянет, но ненадолго.
Она поправила рукав и наконец повернулась ко мне. Под глазами у неё лежали тёмные тени, а на пальце блеснуло тонкое кольцо.
– Не жди, что станешь чем–то большим. Ты, кажется, не понимаешь. Он вампир, а ты человек. Эту разницу не стирает даже самая сладкая кровь.
Слова легли куда–то под рёбра и остались там тяжёлым холодным камешком. Спорить не хотелось, потому что возразить мне было нечем.
– Странно, что вы до сих пор здесь, – бросила я ей в спину, когда она уже пошла дальше.
Шаги её на мгновение сбились, но не остановились, и вскоре стихли за поворотом. Я осталась одна в галерее, и ветер трепал портьеры, будто вовсе не слышал нашего разговора.
День тянулся долго. Я вернулась в комнату, поела без вкуса, прошлась до балкона и обратно, трижды переставила свечу, пыталась читать, но никак не могла сосредоточиться на тексте, и к вечеру в груди заныло глухо и назойливо, как ноет зуб. Я списала это на пустую комнату, на тишину, на то, что привыкла к его шагам.
Когда за окном совсем стемнело, я легла на его сторону кровати и уткнулась лицом в подушку. Дым, железо, горечь. Я лежала, не двигаясь и убеждала себя, что просто устала.
А потом поймала себя на том, что считаю удары собственного сердца и между ними прислушиваюсь, не раздадутся ли в коридоре тяжёлые ровные шаги.
ВЛАД
К Корине я прибыл через четыре часа после рассвета. Её замок стоял у самой кромки леса, и ветер, дувший оттуда, приносил запах хвои и мокрой шерсти. Стража пропустила меня без единого вопроса.
Дверь в её покои была приоткрыта, и я толкнул её плечом.
Корина сидела в кресле, а перед ней на коленях стоял молодой мужчина, светловолосый, красивый, с обнажённым торсом. Она медленно пила из его шеи медленно и по ключице у него тянулась тонкая красная нить. Воздух в комнате загустел от сладковатого и пресного запаха, как перестоявшее вино.
Я скривился. Ещё месяц назад я прошёл бы мимо, не заметив ни запаха, ни зрелища, а теперь невольно сравнил, и сравнение вышло таким, что в горле встал ком. Лиляна пахла можжевельником и тёплым хлебом, и была до у помрачения вкусной, не то, что это.