ВЛАД
Рыжая прядь прилипла к её щеке. Я отвёл её двумя пальцами, не коснувшись кожи, потому что знал: стоит коснуться, и я не уйду.
На шее темнел вчерашний след. Края укуса уже затянулись, но вокруг расплылся лиловый ореол. Я смотрел на него дольше, пытаясь понять, почему вместо стыда внутри разливается тёмное, тихое удовлетворение. Это было словно метка, и ни один человек в замке не смог бы пройти мимо неё, не поняв, кому принадлежит эта девушка.
Она вздохнула во сне и повернула голову, подставив горло. Я сжал кулак так, что перстень впился в ладонь.
Уходить надо было давно, но я простоял до самого рассвета.
На выдохе, я натянул одеяло ей до подбородка. У порога все же повернулся проверить, не дует ли от балконных дверей, хотя знал заранее, что не дует, а потом прикрыл дверь так, что даже петли промолчали.
Григоре ждал у лестницы.
Он стоял прямой, как всегда, с тёмной связкой у пояса, и держал ключи в кулаке так крепко, что кожаный ремень натянулся.
– Подготовь поездку, – сказал я. – Через два дня отправимся к материли Лиляны, только все должно быть тихо и не вычурно.
Он кивнул, но не ушёл.
– Господин, позвольте.
– Говори.
Седая бородка легла на воротник, когда он склонил голову.
– Ваше отношение к этой девушке вызывает вопросы. Вы уделяете ей слишком много внимания, и это риск для замка, для дома, для вас самих.
Я медленно повернулся к нему, и свет факела лёг на моё лицо так, что старик невольно отвёл глаза. За все время его службы он ни разу не позволял себя подобного тона.
– Ты знаком с похотью, Григоре?
Управляющий моргнул.
– Каждый мужчина знаком, господин.
– Тогда вопросов у тебя быть не должно.
Где–то в глубине коридора капнула вода, и звук долго катился под сводом, прежде чем затих. Григоре выдержал эту паузу, и я заметил, как он выпрямил спину, будто собирался с силами перед тем, чтобы решиться говорить дальше.
– Похоть выглядит иначе, господин, – произнёс он негромко. – Ей незачем плясать вокруг деревенской девчонки.
Я шагнул к нему. Всего один шаг, но тень моя накрыла его целиком, и ключи в кулаке старика дрогнули и тихо звякнули, выдав то, что он пытался спрятать.
– Похоть, – перебил я, – это когда хочешь и берёшь. Я беру. Или ты вздумал меня учить?
Он побледнел так, что седая борода показалась почти чёрной. Я слышал, как старое человеческое сердце ударило в горло и застряло там.
Наклонившись к самому его уху, я перешёл на шёпот:
– Если кто–нибудь в этом замке, слуга, советник или старый друг, посмеет причинить ей вред, я не стану разбираться, кто виноват. Я вырежу всех, кто стоял рядом.