– Держишься, – заметил он.
– А ты сомневался?
Влад промолчал и подхватил меня под локоть, а я не стала спорить.
Внутри было людно. Мы сели у стены, и Влад занял место между мной и залом, прикрыв меня плечом. Ужин подали быстро: похлёбку, хлеб, жирный кусок баранины. Я взяла ложку и вдруг поняла, что не могу донести её до рта.
Кто–то смотрел на нас с тех пор, как мы вошли.
Я чувствовала этот тяжелый и липкий взгляд затылком. Я досчитала до двадцати, надеясь, что он отстанет, но на двадцать первом вдохе не выдержала и подняла глаза.
За дальним столом двое стучали костями о доску, а третий, бородатый, в расстёгнутой до пупа рубахе, сидел, подперев щёку кулаком, и смотрел прямо на меня. Поймав мой взгляд, он ухмыльнулся, и я успела заметить его кривые жёлтые зубы, прежде чем он медленно, не торопясь, облизнул губы.
Рука Влада на столе перестала вертеть перстень.
Я не слышала, чтобы он что–то говорил, но воздух вокруг нас стал плотнее, как перед грозой, и двое воинов, сидевших у двери, одновременно отодвинули кружки.
– Не смотри на него, – сказал Влад тихо.
– Я не смотрю.
– И не поднимай глаз.
Я опустила взгляд в миску. Ложка в пальцах мелко стучала о край, и я сжала её крепче, чтобы заглушить этот звук.
Скамья скрипнула. Бородач поднялся, неспешно обошёл чужие столы, задевая плечом сидящих, и остановился возле нас, опершись ладонью о столешницу. От него несло перегаром, потом и мокрой шерстью. Меня замутило.
– Милочка, – протянул он, склонившись ко мне. – Тебе тут не скучно?
– Нет, – ответила я.
– А то я мог бы составить компанию. Красивой девке с таким молчуном, поди, тоскливо.
– Три секунды, – сказал Влад.
Он произнёс это ровно, не повысив голоса, даже не взглянув на мужика, и один из воинов за нашими спинами привстал, но Влад остановил его, не оборачиваясь, одним движением пальцев.
Бородач моргнул.
– Чего?
– Если через три секунды ты не исчезнешь, я вырву тебе глаза.
В зале стало так тихо, что я услышала, как потрескивает в очаге полено. Двое за дальним столом перестали стучать костями. Хозяин у стойки замер с кружкой, и пена поползла по его пальцам.
Бородач хмыкнул и покосился на своих, ища поддержки.
– Ты, мужик, на людях–то языком не мели. Я же по–хорошему к девке.
– Одна.
– Да ты…
– Две.
ЛИЛЯНА
Дом стоял на самом краю деревни, у реки, и когда мы подъехали, я сначала решила, что мы ошиблись. Стена из тёсаного камня, крыша под свежей дранкой, дым над трубой, дрова под навесом ровными рядами, и на окнах ставни с резьбой. В таком доме жил бы староста, а не вдова, у которой в самый тёплый год не хватало соломы на крышу.