Очнулась я на лестнице. Меня несли: голова лежала у него на плече, под щекой скользила чёрная ткань, а под рубашкой тяжело билось его сердце. Поднимался он ровно, без остановок, будто нёс не человека, а охапку хвороста.
Я попробовала пошевелить рукой, но пальцы не слушались.
– Пусти, – прошептала я.
– Молчи.
ЛИЛЯНА
Я проснулась в тепле и долго лежала с закрытыми глазами, ожидая, что мне в бок вопьётся солома.
Солома не кололась. Перина обнимала меня со всех сторон, подушка пахла лавандой, и я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это ощущение.
Шея ныла глубоко и тупо, как больной зуб, а тело отяжелело, будто его набили мокрым песком. Я подняла руку, посмотрела на пальцы и вспомнила, как они цеплялись за чёрную ткань рукава, и рука упала обратно на покрывало.
Я подняла глаза. Над кроватью темнел балдахин, в камине тлели красные угли, а балконные двери из синего, багрового и золотого стекла укладывали утренний свет на каменный пол длинными разноцветными пятнами. Они были закрыты, хотя ночью они стояли распахнутыми. Я хорошо помнила чёрную пропасть неба. Кто–то закрыл их, пока я спала.
В дверь стукнули дважды, и тут же вошла Мирела с подносом. Девушка замерла на пороге, рассматривая мою шею. Я поспешно перекинула волосы вперёд.
– Живая, – выдохнула она шёпотом.
– Живая.
– Господин велел, чтобы всё было горячим.
Она поставила поднос мне на колени, поправила салфетку и выскользнула за дверь так быстро, что только юбка хлопнула.
Я посмотрела на то, что она принесла.
На серебряном блюде лежали золотистые рябчики, блестящие от мёда. Рядом дымился ещё тёплый пирог, а в маленькой вазочке темнело вишнёвое варенье. Я зачерпнула его ложкой, положила в рот и покатала языком, ища косточку. Ее не было. Я проверила ещё раз, затем ещё.
Горло сжалось, и я утёрла глаза тыльной стороной ладони. Это было блаженство.
Ела я медленно, по кусочку, потому что руки слушались плохо. Мёд тянулся с мяса золотой нитью, пирог пах дичью и жареным луком и крошился на салфетку. Когда на блюде остались одни косточки, я обнаружила, что сижу, привалившись к подушке, сытая и разомлевшая.
Я поймала себя на том, что хочу сказать спасибо тому, кто всё это устроил, и мотнула головой, прогоняя это желание. Я всего лишь еда для этого наглого вампира. Он должен мне хотя бы эту малость.
День потянулся, как смола.
Я встала. Ноги держали плохо, поэтому в первый раз я дошла лишь до края ковра, постояла, держась за столбик кровати, и вернулась. Во второй раз добралась до стола: семь шагов. На восьмом комната качнулась, и я опустилась на ближайший стул.