– Ты моя, – сказал он тихо и страшно. – Привыкай.
Красный огонь в глазах дрогнул и потускнел, а потом он резко развернулся и ушёл к окну, стоя ко мне спиной, и я видела только, как ходят лопатки под рубашкой.
Тишина затянулась.
Я смотрела ему в спину и вдруг почувствовала, что щёки мокрые.
Слёзы пришли без предупреждения: просто потекли, горячие и злые. Я прижала ладони к лицу, чтобы остановить их, но от этого стало только хуже. Я не плакала в повозке, не плакала в подземелье, не плакала, когда он впервые оторвался от моей шеи и поволок меня вниз по лестнице, а теперь сидела на ковре, привязанная к стене, и ревела, как маленькая девочка, и ненавидела себя за каждый всхлип.
ВЛАД
Сердце я услышал, когда сидел над донесением с севера, и первые несколько ударов не придал ему значения.
Днём оно билось ровно и упрямо, как всегда, а в полдень вдруг пошло рывками, частыми и злыми, как у зверька, которого загнали в угол. Я отложил перо. Этот ритм я знал: так оно стучало в подземелье, когда она торговалась со мной за рябчиков.
Что–то случилось, и она не собиралась с этим мириться.
Я встал и пошёл к её комнате, мало ли что, этой малохольной в голову могло прийти.
В коридоре меня встретил Григоре. Сначала я услышал связку, потом увидел его самого, и по тому, как он остановился в трёх шагах и сжал ключи в кулаке, понял, что новости мне не понравятся.
– Господин, госпожа Лиляна была в восточном саду.
– Зачем?
– Её пригласила на чай госпожа Аурика, вместе с Аной и Ветурией.
Я ничего не сказал.
Столько лет в моем замке и ни разу не решились поднять на меня глаза, дождались, пока я отвернусь, и посадили за свой стол девчонку, у которой на шее ещё не зажили мои следы.
– Что они ей сказали?
– Мирела стояла у арки, но передать слово в слово не смогла. Говорит, что про стирку, и про то, что руки у госпожи заботливые.
– Заботливые.
– Да, господин.
Я слышал, как наверху, за стеной, её сердце проходит один и тот же круг, злое, быстрое, без передышки.
– Дверь в конюшню, – сказал я. – И калитку для дровяных возов не запирать.
Григоре не пошевелился.
– Господин?
– Не запирать, и никого рядом.
Он поклонился и ушёл, а я не стал объяснять. Если она хочет бежать, пусть бежит, а мне нужно посмотреть, в какую сторону.
***
Весь вечер я простоял на западной стене.
Она вышла на закате. Шаги в стоптанных башмаках, ровные и осторожные, дыхание, которое она задерживала.
Серый плащ мелькнул на дороге.
Я стоял и смотрел, как она спускается к лесу, спотыкаясь, цепляясь за придорожные кусты, как пошатывается после двух ночей, когда я пил её слишком долго. Каждый раз, когда нога у неё скользила на осыпи, внутри у меня что–то обрывалось, и каждый раз я заставлял себя остаться на месте.