Пальцы на запястье дрогнули, но он ничего не ответил. Он подхватил меня на руки так легко, словно я была мешком муки, и я забилась, колотя его кулаками в грудь, пока не поняла, что с тем же успехом могла бы колотить стену.
Ветер хлестал по лицу. Замок вырастал впереди тёмной громадой, и в окнах его не горело ни огня. Влад нёс меня через дровяную калитку, через двор, мимо конюшни, где храпел всё тот же конюх, и ни разу не посмотрел вниз. Я чувствовала, как под рубашкой у него бьётся сердце, медленно и тяжело, совсем не в такт моему.
***
Дверь с чёрным кольцом захлопнулась за нами, и камин вспыхнул красным, когда Влад поставил меня на ковёр. Я схватилась за спинку кресла, потому что пол ходил ходуном, и успела сделать вдох, прежде чем увидела цепь.
Она лежала у стены, пристёгнутая к железному кольцу, вделанному в камень. Тонкая на вид, но звенья блестели тускло и холодно, как блестит только очень хорошая сталь. Я перевела взгляд на него.
– Нет.
– Дай ногу.
– Ты не посмеешь!
Он оказался рядом так быстро, что я не успела отшатнуться. Его рука перехватила мою лодыжку, и холодный браслет сомкнулся на ней с тихим щелчком, от которого у меня свело желудок. Я рванулась, упала на колено, и цепь зазвенела по каменному полу.
– Длины хватит до балкона и до камина, – сказал Влад, поднимаясь. – До двери не дотянешься.
– Ты… ты…
– Договаривай.
– Я тебя ненавижу!
Он шагнул ко мне, и я увидела, как под бледной кожей на скулах ходят желваки, как сжимаются и разжимаются кулаки.
– Мало я тебе дал? Из деревенской девки ты стала жить лучше знатной дочери. Что тебе еще нужно? Что тебе приказал Валеску? Отвечай!
– Я же сказала ничего! Я даже ни разу не разговаривала с ним!
– Тогда к кому ты бежала?
– К маме!
Крик отразился от потолка и вернулся к нам, и на мгновение в комнате стало совсем тихо, только шипели дрова. Влад смотрел на меня так, будто я ударила его, но боль на его лице тут же исчезла, и осталась только ярость.
– Ты упала бы через сотню шагов и больше не встала бы.
– Не упала бы!
– Ты едва стоишь сейчас!
Я стояла на одном колене, вцепившись в кресло, и чувствовала, как горят щёки и дрожат пальцы. Всё, что я держала в себе четырнадцать дней в повозке и столько же здесь, подступило к горлу плотным горячим комом, и вместо слов вырвалось только:
– Лучше бы я упала! Лучше замёрзнуть в вереске, чем сидеть здесь у тебя!
Он дёрнулся.
– Значит тебе не повезло, потому что твое желание не сбудется. Ты будешь сидеть здесь, у меня, на цепи всегда.
–Ты такой же, как Валеску!
– Не смей меня с ним сравнивать.
Влад шагнул ближе, и я увидела, как дрожит его рука, когда он провёл ею по лицу, смахивая прядь. Дрожь он тут же спрятал в кулак.