– Необычная?
– Я и сам не до конца понимаю, но нужно выяснить.
– Мне этого достаточно, господин.
– Тогда слушай. Её привезли из деревни на землях Валеску, четырнадцать дней пути повозкой. У неё там осталась мать. Я хочу, чтобы её тихо и аккуратно перевезли на мою землю.
Звон оборвался.
Он зажал связку в кулаке, как делал всегда, когда прикидывал что–то в уме.
– Будет сделано.
– И ещё. Пусть разузнают о её семье всё, что можно. Кто был отец, мать, бабка. Не пропадал ли кто, не болел ли, кто принимал у них роды. Всё.
– Всё, – повторил он. – Вы не спрашивали, откуда привозят девушек ни разу.
Я замер.
– Эта другая, – сказал я.
– Я вижу.
Григоре поклонился и вышел. Я постоял ещё немного среди осколков и ушел.
Пока поднимался, я убеждал себя, что иду к себе. Сто двенадцать ступеней, поворот, коридор, и я остановился у двери.
Я поднял руку, чтобы взяться за ручку, и опустил её.
Не зайду.
Я стоял, прижавшись плечом к косяку, и слушал.
Она спала, или делала вид, что спит. Дыхание шло ровно, чуть тише, чем нужно здоровому человеку, и каждый вдох заканчивался короткой паузой, как будто она прислушивалась к собственному телу.
ЛИЛЯНА
Всю ночь я пролежала с открытыми глазами.
Отказаться мне и в голову не приходило. Мама стоила куда больше, чем ночь с вампиром. Вопрос стоял только в том, что смогу ли я получить что – то еще взамен.
Я зарылась лицом в подушку и тут же вынырнула обратно. Она провоцировала слишком много мыслей, которых я не желала думать.
Я ведь не знала, как это бывает.
Бабы у колодца обсуждали такое шёпотом, хихикая и косясь на девок, и по их лицам выходило, что бывает по–всякому: кому–то сладко, кому–то больно, а кому–то так, что лучше бы не рассказывали. Моя мать однажды обронила за стиркой: «Потерпишь, если мужик не дурак». Мужику, к которому мне предстояло прийти, четыреста лет, и дураком его не назвал бы даже самый отчаянный враг.
Самое мерзкое состояло в другом. Ночью мне было хорошо, до стыда хорошо, и я не понимала, одно ли это с тем, что ждёт меня за его дверью, или совсем другое. Вдруг я пойду, как овца на верёвке, а потом буду жалеть?
А ещё он мог потребовать меня каждую ночь. От одной этой мысли внутри холодело.
К утру Мирела принесла завтрак с таким лицом, будто у нее в башмаках раскаленный уголь.
– Что – то случилось? – спросила я ее.
– Нет, ничего такого, – затараторила девушка, – только… только госпожа Аурика приглашает вас на чай.
– Кто это?
– Она самая главная у нас.
***
В восточном саду под полотняным навесом стоял столик с тонким фарфором. Три женщины повернули головы одновременно, словно давно ждали, когда я покажусь из–за арки.