– Госпожа Лиляна, – тихо сказал он. – Простите меня.
– За что?
– За то, что я делаю.
Он мягко, почти бережно отвёл мою руку и толкнул калитку. За ней, в десяти шагах, на тропе стоял человек.
Совсем молодой на вид, лет двадцати пяти, с белыми волосами до плеч, которые ветер бросал ему на лицо, а он и не думал их убирать. Чёрный бархат, зелёная вышивка на вороте, перстни на каждом пальце. Лицо у него было слишком красивым, как у куклы, которую долго и с любовью делали.
Он улыбнулся.
– Доброе утро, госпожа.
– Кто это? – я обернулась к Григоре. – Господин Стойка, кто это такой?
Управляющий смотрел не на меня, а на беловолосого мужчину.
Сердце наконец проснулось и ударило в рёбра так, что перехватило дыхание.
– Ты, – выдохнула я.
Григоре не ответил. Борода его казалась почти чёрной на побелевшем лице.
– Сорок лет ты ел его хлеб! – голос сорвался на крик, и мне было всё равно, кто услышит. – Он тебе доверял, а ты, старый… чтоб тебе подавиться каждым из этих ключей!
Я рванулась к нему, сама не зная, что сделаю: вцеплюсь в бороду, ударю, заору, но тут на мой локоть легли чужие пальцы.
– Тудор, – мягко сказал беловолосый мягко. – Можете звать меня так. Нам с вами предстоит короткое, но приятное знакомство.
Я попробовала вырваться, и пальцы сжались ровно настолько, чтобы я поняла, что это бесполезно.
– Уберите руку.
– Не могу.
– Я сказала, уберите!
Он посмотрел на меня сверху вниз, и улыбка его стала шире, блеснув клыками.
– Вы бойкая, – сказал он. – Мне нравится.
Григоре шагнул было за нами, и Тудор обернулся через плечо, не выпуская моего локтя.
– А ты куда?
– Я думал…
– Не надо думать. Жди. Сначала девчонка, потом ты.
Старик замер на тропе. Я оглянулась в последний раз и увидела, как он стоит между калиткой и дорогой, прямой и серый, со связкой в опущенной руке, а изо рта у него поднимается белый пар, будто он вот–вот перестанет дышать.
Тудор повёл меня вниз по дороге, к лесу. Я шла, потому что тело двигалось само, а голова всё ещё догоняла происходящее. Гнев вспыхнул и угас, как летняя гроза, оставив после себя гулкую пустоту, а в ней билась единственная мысль: Влад вернётся через три дня. Три дня.
Я споткнулась о камень, и Тудор подхватил меня, почти нежно, и эта нежность была хуже любого рывка, потому что на неё нельзя было даже обидеться.
– Куда вы меня ведёте?
– К хозяину.
– К какому?
– Увидите.
– Что вам от меня нужно?
Он помолчал, глядя на дорогу, где между камнями уже пробивался робкий рассвет, и ладонь, на которой остался холод его пальцев, я невольно прижала к груди.
ЛИЛЯНА
– Мой принц вернётся и вырежет тебе глаза, – сказала я.