Григоре помолчал.
– Вы наблюдательны, – сказал он наконец.
– Мне нечем больше заняться.
Он вошёл и прикрыл за собой дверь, но остался стоять у порога, прямой, как жердь, и смотрел куда–то мимо моего плеча.
– Принцу дарят девушек, – сказал он. – Каждый год, иногда чаще.
– Знаю, – усмехнулась я.
– Вас привезли, но… – он сделал паузу, подбирая слово. – Обычно их привозят иначе. Отцы сопровождают дочерей сами и считают это большой честью.
– Отцы?
– Дочерей богатых домов. Бывают и знатные.
Я села на край кровати, и пальцы сами нашли складку бархата и принялись её разглаживать.
– И что с ними происходит потом?
– Ничего.
– Совсем?
– Господин не прикасался ни к одной, – управляющий перебрал ключи. – Ни разу за последние сорок лет.
Складка под моими пальцами перестала разглаживаться, а шея вдруг стала очень чувствительной.
Я промолчала.
– Некоторые уезжали через месяц, – продолжил Григоре. – Другие остались и живут в восточном крыле. Они помогают с бумагами, работают в библиотеке, заведуют прачечной и кухней.
Щёки у меня обожгло. Я встала и отошла к столу, чтобы налить воды, но так и застыла с кувшином в руках, не наливая.
– Я же им ничего не сделала, – сказала я тихо.
– Сделали, – ответил Григоре.
Он произнёс это спокойно, почти мягко, как говорят больному, что лекарство горькое.
Я обернулась.
– Вы отняли у них внимание господина, которого ни одной из них так и не удалось добиться.
Я поперхнулась собственной слюной.
– А служанки тут при чём? У них я тоже отняла господина?
– Они много лет служат под началом этих дам. Самой старшей в этом году исполнилось пятьдесят пять, и она заведует всеми служанками в замке. Их для прислуги становится своей обидой.
Я поставила кувшин на стол.
– Спасибо, что рассказали.
Он поклонился.
– Отдыхайте, госпожа. О книге я не забуду.
Дверь закрылась, звон ключей прошёл по коридору и затих. Я осталась одна, села на кровать и смотрела, как золотые пятна на полу тускнеют и ползут к стене.
Сорок лет.
Почему он не трогал людей? И почему со мной все не так?
Я подтянула колени к груди и обняла их, и сама не заметила, как уснула.
ЛИЛЯНА
Он опустил голову, и прядь чёрных волос коснулась моей щеки.
Дышал он тяжело, рвано, с хрипом на выдохе, как дышит человек, долго бежавший и не успевший отдышаться. Руки по обе стороны от моей головы мелко подрагивали, на шее вздулась жила, под кожей на скулах ходили желваки, а по виску, оставляя в пыли светлую дорожку, медленно сползала капля пота.
Я вдохнула, и в лёгкие вошли дым, железо и ночной холод.
– Вы вернулись, – сказала я.
– Молчи.
Слово далось ему с трудом. Он выдохнул его мне в самое ухо, и от обжёгшего кожу дыхания по шее побежали мурашки. Одна его рука оторвалась от перины и вплелась мне в волосы, медленно сжав их на затылке, а вторая осталась у моего виска, так что повернуть голову мне было некуда.