Он провёл носом вдоль моей шеи, от уха к ключице, и остановился там, где билась жилка, а я слышала, как он втягивает воздух.
Я вцепилась в простыню, пытаясь удержать руки, но они всё равно поднялись.
– Лиляна.
Моё имя на его губах звучало и как просьба, и как приказ одновременно. Я зажмурилась.
Он коснулся губами старой ранки, затем чуть выше и повёл их вниз по шее, оставляя на коже следы, которые горели, пока их не сменяло следующее прикосновение. Его колени сдвинулись, прижав мои бёдра к перине, и я выдохнула стон, которого сама от себя не ждала.
– Тише, – прошептал он.
– Вы…
– Тише.
Клыки вошли глубоко и сразу.
Боль мелькнула и растаяла в жаре, который ударил в живот и всё моё тело выгнулось ему навстречу, а пальцы запутались в его волосах. Я слышала, как он медленно пьёт, и после каждого глотка из его горла вырывался низкий звук, от которого у меня дрожали колени.
Он держал меня так крепко, что я чувствовала каждый его палец: одна рука лежала под затылком, другая на талии. Его грудь вжималась в мою. Его сердце билось тяжело и редко, а моё металось, как птица в клетке, и колотилось о его рёбра.
Когда его ладонь скользнула по моему боку и сжала бедро, я подалась ей навстречу, а стыд пришёл позже, много позже.
Мне было так хорошо, что никакими словами этого не выразить.
– Ещё, – выдохнула я.
Он замер.
Вырвав клыки так резко, что я вскрикнула, он поднял голову. Кровь блестела на его губах, и в темноте он казался вырезанным из камня.
– Не проси, – сказал он хрипло.
– Почему?
– Потому что я дам.
Он наклонился и коснулся лбом моего лба. Мы дышали одним воздухом. Затем он снова припал к моей шее, жёстче, и жар ударил так, что я забыла собственное имя.
Мои пальцы, вцепившиеся в его волосы, разжались и сползли ему на плечи. Горячая волна под кожей начала отступать, и на её место пришёл холод, поднимавшийся от ступней, медленный и вязкий, как вода в колодце.
В ушах загудело. Потолок над его плечом качнулся и поплыл, по краям зрения расползлись серые пятна, а свет в окнах померк. Я хотела сказать, что мне плохо, но губы меня не слушались.
Желудок скрутило, горло свела сухая судорога, и я сглотнула, удерживая то, что рвалось наверх. На лбу выступил холодный пот, а руки, ещё недавно горевшие, стали ледяными и чужими.
Он пил, и с каждым глотком из меня уходило что–то ещё: тепло, сила, мысли.
Я попыталась шевельнуть пальцами, но они лежали на его плечах мёртвым грузом.
Наконец он оторвался. Его лицо плыло надо мной, расплывчатое, с тёмными провалами вместо глаз, губы дрогнули, и моё имя долетело откуда–то издалека, будто сквозь воду. Его ладонь легла мне на щёку.