– Лиляна! – женщина с седыми волосами, убранными так туго, что лицо казалось натянутым на череп, протянула ко мне руки. – Дитя моё, наконец–то. Я Аурика, это Ана и Ветурия. Садитесь, мы вам так рады.
– Спасибо, – я села, не очень понимая, куда деть руки.
– Какой у вас цветущий вид, – умилилась Ана, полная и румяная, с кольцами на каждом пальце. – Прямо глаз радуется.
– Это от свежего воздуха, – сказала я.
– Конечно, милая. Говорят, в деревне он такой… плотный.
Я решила, что это комплимент, и улыбнулась.
Ветурия, худая и черноглазая, пододвинула мне чашку.
– Бархат вам к лицу. Это же талант: уметь надевать то, что тебе не принадлежит, и не смущаться.
Чай был горьким, но я выпила всё до дна, чтобы не обидеть. Аурика кивнула с таким удовольствием, будто я сдала ей экзамен.
–Господину, наверное, нравится, когда за столом не притворяются. Говорят, к простой пище он стал… чувствительнее.
– К простой? – переспросила я.
– К здоровой, милая.
Ана вздохнула и поправила кольцо.
– Мы так за вас радуемся, правда. Господину нужна новизна, он столько лет жил в строгости. Главное, чтобы вы потом не расстраивались.
– Но вы не волнуйтесь, – подхватила Ветурия. – Мы поможем. У нас в замке для каждой найдётся занятие по душе. Вот вы, например, наверняка умеете стирать. Руки у вас такие… заботливые.
Я посмотрела на свои руки, на ссадину от стены, которая ещё не сошла, и стало немного неловко.
– Умею.
– Вот видите, – все три сказали это почти хором, и Аурика коснулась моего запястья сухими холодными пальцами. – Вы нам определённо подходите.
Мирела у арки так странно закашлялась, что чуть не уронила поднос.
Я допила чай, поблагодарила за всё, за ласковые слова, за южную траву, за то, что позвали, и вышла из сада.
Три гадюки в кружевах.
Лицо вспыхнуло до самых корней волос. Кажется, я придумала, что хочу еще.
ЛИЛЯНА
Дверь я захлопнула с такой силой, что подсвечник на каминной полке подпрыгнул и покатился по ковру.
«Руки у вас такие… заботливые».
Бархат упал на кровать тёмной лужей, и я осталась посреди комнаты в одной сорочке, тяжело дыша, как после долгого бега.
Я была готова на все, на любые условия, никакой работы не боюсь, но оказаться в распоряжении этих гадюк, когда принц пресытится и моей кровью, и телом – никогда.
Пусть катится козе под хвост!
Я дойду до деревни сама, заберу её и увезу туда, где ни о Драгошах, ни о Валеску никто слыхом не слыхал. На юг, где тепло и где зимой не трескаются руки.
Я опустилась на корточки перед сундуком у стены и откинула крышку. Моё старое выстиранное платье лежало на самом дне.