Я не сразу поверила, что расслышала правильно.
– Правда?
– Правда, – уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. – Я отвезу тебя.
Меня качнуло к нему: обнять, уткнуться лицом в холодную рубашку, прижаться губами к щеке.
Но тело отступило раньше, чем я успела ему приказать иначе.
Влад вздрогнул, будто получил пощёчину. Он поднялся, а я опустила голову, закусив губу до крови. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что в витражах взвизгнули стёкла, и по полу заметались перепуганные цветные пятна.
Я глубоко выдохнула, а по щеке поползла слеза.
Мирела принесла воду ближе к вечеру. Таз она поставила на стол, и я невольно отступила на шаг. Мирела заметила, молча опустила в воду кончик пальца, подержала и показала мне руку: чистая, без следов.
– Господин велел передать, что больше не придёт.
Я кивнула, и сердце сжалось так, что воздух встал в горле.
Она не ушла сразу. Мирела вытирала палец о фартук, и смотрела на камин.
– Знаете, – сказала она наконец, тихо, будто сама удивлялась своим словам, – те, кто по–настоящему хочет навредить, так не мучаются. Они просто делают. А он ходит вокруг вас уже несколько дней.
Я подняла голову.
Мирела пожала плечами, одёрнула чепец и вышла.
Фраза осталась в комнате. Я долго сидела. Пятна на полу успели погаснуть, в камине осел уголёк, и вместе с ним что–то осело во мне. Я встала, уверенно одёрнула платье, пригладила волосы, которые всё равно не слушались, и пошла в его покои. Все сто двенадцать ступеней я насчитала по привычке, и на последней ладони стали мокрыми.
Дверь была приоткрыта. Влад стоял у стола, склонившись над бумагами, и спина его под тёмной рубашкой казалась натянутой, как тетива. Он услышал шаги и выпрямился, но обернулся не сразу.
Я остановилась посреди комнаты.
– Я… – голос сел, и пришлось начать заново. – Я не хотела, чтобы ты думал… Я просто… Я никогда прежде не видела такого.
Влад медленно повернулся и шагнул ко мне. Он протянул руку, раскрыв ладонь, как протягивают её незнакомому псу… и я отстранилась.
Я этого не хотела, но тело сделало всё без меня, а пальцы его так и повисли в воздухе, между нами, в двух ладонях от моего лица.
В комнате стало очень тихо, даже огонь в камине, казалось, перестал потрескивать.
Влад смотрел на свою ладонь, потом медленно сжал её в кулак. Я услышала, как хрустнули суставы. Когда он поднял голову, серого в его глазах уже не осталось. Краснота разлилась от века до века, без зрачка и белка. Кожа на скулах натянулась, под ней проступили жёсткие линии, которых я раньше не видела, и губа дрогнула, обнажая клыки, длиннее, чем бывали прежде.