— Конечно, — с набитым ртом отозвался Стёпа.

Дальше я слушать не стала. Завернулась в непромокаемый плащ и вышла на крыльцо, тихо притворив дверь.

Дождь по-прежнему хлестал, как одержимый, небо расчерчивали молнии. Добротные одноэтажные дома ёжились под натиском стихии. Я прислушалась к ощущениям, кивнула себе и спустилась с крыльца. Сила палача почуяла жертву и указала чёткий путь.

Бумажкой с адресом я так и не воспользовалась. Шла по внутреннему компасу, таща на себе тяжёлый плащ, вздрагивая из-за непредсказуемо громких громовых раскатов и не видя под капюшоном дальше собственного носа. Под промокшими ногами хлюпала грязь, джинсы противно липли к ногам.

Кто?.. Муза или?..

Заждавшееся сердце билось так устало, так… по-человечески.

Хижина ведьмы находилась на окраине — жалкая, покосившаяся хибарка, унылая на фоне крепких домов. Видно, прежде долго стояла брошенной — брёвна почернели, краска с покосившихся ставней слезла, крыльцо провалилось. Женщина, нашедшая здесь три недели назад смерть, немногое успела сделать — по сути, только умереть.

Я толкнула незапертую калитку и вошла. Запущенный участок зарос сорной травой, шиповником и дикой малиной. Вокруг дома отцветали, теряя последние лепестки под порывистым ветром, яблони. Пройдя едва заметной тропой, я осторожно поднялась по прогнившему крыльцу и открыла дверь. В лицо пахнуло влажной гнилью и ветошью. И ни одного защитного заклятья — даже знака, ни капли силы…

Ведьма сидела в единственной комнате у окна, лицом к двери. Скрипело противно старое кресло-качалка, тощие колени укутывал изъеденный молью серый плед, на впалое морщинистое лицо угрюмо ложились отсветы молний.

— Долго же ты ходишь, палач, — и она криво ухмыльнулась. — Тебя только за смертью посылать. Заждалась уж.

Я прикрыла дверь и промолчала, с удивлением ощущая слабую пульсацию под плащом. На поясе. Он наконец заработал, но… слишком поздно. Анна Семёновна, прозванная за умение усыплять души и менять их под себя с помощью снов Морфеем, умирала.

— Садись, коль пришла, — ведьма кивнула на косой стул, который вкупе с шатким столом, громоздким буфетом и продавленным диваном составлял всё нехитрое комнатное убранство. — Садись. В ногах правды нет. Безобидная я. Договориться хочу.

— Покажите руку, — попросила я тихо.

Скинула на стол тяжелый плащ, сняла кольцо и подбросила его к потолку, шепнув короткий наговор. В затхлом воздухе повеяло свежестью, и над нами распустил щупальца-лучики оранжевый цветок, озаряя облезлые грязно-серые обои и заплесневелый потолок. Дождь забарабанил по крыше с удвоенной силой.