Земля ткнулась в ноги, но я не спешила покидать качели. Пуще прежнего вцепилась в верёвки и снова… увидела . Тело на асфальте. Как же я виновата… И хруст ломающейся опоры, и свист в ушах…
— Ой, тут занято! — послышалось разочарованное девичье… опять из другого мира. Почти.
— Уже нет, — коллега осторожно отцепил мои дрожащие руки от верёвок и подхватил меня под мышки, ставя на ноги. — Мы уходим. Занимайте.
— Хочу повыше! — обрадовалась девушка. — И раскачай посильнее, не как в прошлый раз!
Мы прошли буквально метров десять, до ближайшей скамьи под зелёным фонарем. У меня тряслись колени, но привычный мир, слава богу, больше никуда не исчезал, и памятные видения спрятались в подсознании… обещая вернуться. Стёпа усадил меня на скамейку, а сам опустился рядом на корточки, выглядя крайне виноватым. И молчание непривычно резануло уши. У нас ведь всегда было о чём поговорить…
— Прости засранца.
Я поджала губы. Голос почему-то пропал. Со стороны качелей донёсся весёлый визг, и я вдруг почувствовала себя старой. Вымерзающей. Ведьмы быстро взрослеют, но очень поздно старятся, и в сто лет молоды душой и мыслями, как в двадцать-тридцать, но я со своими проклятьями… Нет, чтоб улыбнуться и перевести всё в шутку…
— Мар, ты серьёзно? Насчёт рака и остального?
— А ты нашёл у меня чувство юмора? — отозвалась я язвительно. Зато голос прорезался. Хриплый, каркающий, злой. — Удивительно, как я всю жизнь его не замечала…
— Мне снова извиниться? — с готовностью спросил он, садясь рядом. — Сколько раз?
— Отвали, — проворчала я, откинувшись на спинку скамьи. — Искалечу.
Ухмыльнулся. То ли верил до конца, то ли… Но на душе стало легче. От меня всегда шарахались — по принципу, который моя наставница окрестила как «все люди в чём-то виноваты и боятся наказания». А у наблюдателей и подавно рыльце в пушку. И, подружившись, так легко выболтать случайно собственные тайны… И начальство скажет «фас!», и конец дружбе. Видеть перед собой «пациента», а не приятеля, меня научили быстро. И мужу моему памятник при жизни ставить нужно. А теперь и второй нашелся, кто не сторонился. Но он же не понимал, что…
— Дружба с палачом — прямой путь на костёр. Или на виселицу, — я вздохнула. — Так говорят ведьмы и колдуны о людях моей профессии. Не страшно?
— Палач? Вроде киллера? — Стёпа действительно умел думать, причём хладнокровно, без лишних эмоций и соплей. — Так ты здесь ловишь виноватых? Палачи — они же казнили преступников, а ты… А в чём виноватых? — и заинтересованно посмотрел на меня.
Раз пошла такая пьянка… Я достала из сумки бутылку с водой и разом выпила половину. Протянула коллеге, а он прищурился: