— Нет, я не гордая, — я рассеянно прислушалась к голосам из кустов — «изгоняющее» заклятье спало, и снова люди потянулись к романтике. — От гордости мало толку. Я не хочу опять за минуту собирать из пятидесяти пяти кусков мяса одного живого человека, и ставить каждый кусок на место, и надеяться, что не убью. Сложное целительство — не мой профиль. Боюсь, Стёп. Боюсь, что не успею защитить. Или не смогу собрать.

— Пятьдесят пять кусков? — он улыбнулся. — Звучит… Я буду послушным.

— Нет, не будешь.

— Нет, буду.

Я собралась с мыслями, заготовила логичную речь — о том, почему, как и зачем, но сказать ничего не успела.

— Зануда, — припечатал Стёпа выразительно и, явно подражая незабвенному патологоанатому, протянул: — Какая же ты занудная и правильная, Маруся… И так и хочется сделать с тобой что-нибудь неправильное…

Не будь я уставшей и заторможенной после боя… Земля из-под ног исчезла внезапно, сменившись пустотой и какой-то… деревяшкой. Деревяшкой… И ночь стремительно сменилась днём. Строительные леса. Шаткая опора под ногами. Чужой смех. И тело на асфальте — неподвижная сломанная кукла, неестественно вывернутая шея, кровавая корона вокруг спутанных светлых волос… И смех громче. И опора шатается. И семь этажей до асфальта. И шёпот на ухо: «Пойдешь за своей подружкой? Или…»

— Мар, так мы идем в Долину смерти? — весёлый голос из другого мира. Такой знакомый…

Я тряхнула головой, судорожно сжимая… верёвки. Ночь вернулась. И всего-то метра два внизу, под самодельными качелями, которые предприимчивые умельцы сделали регулируемыми. Он меня ещё… пожалел. Гадёныш малолетний…

— Мар?

— Стёп, а у тебя рака легких нет? — угрожать ухмыляющейся роже, нервно поджимая ноги и испуганно цепляясь за веревки, было неудобно, однако… За живое задел. Зря. — Нет? А если найду?

— В смысле найдёшь? — закрепив верёвку за вбитый в дерево штырь, коллега отступил, задрал голову и посмотрел на меня с любопытством.

— В прямом, Стёп, найду, — доска скрипела, лохматые верёвки внушали опасение, и страшно хотелось вниз, на землю. И плевать, что узнает. — У любого дара две стороны. Скажи-ка мне, хирург, какая у твоего дара тёмная сторона? Как однажды тебя я собрала, так и разобрать могу — без проблем, на пятьдесят пять кусков. Или на сто. И ты живым останешься, но вот захочешь ли жить? Я не просто ведьма и целитель. Я тёмный целитель. И… опусти меня на землю! Быстро! — и голос дрогнул предательски.

— Высота… — Стёпа вспомнил разговор в аттракционе о полётах и метле и разом растерял свой довольный вид. — Мар, извини, забыл!