— Да ты, оказывается, щекотки боишься, — преувеличенно бодрый голос Стёпки донёсся откуда-то издалека. — А на взрослых она действует как на новорожденных. Давай, Маруся, держись! Только не отключайся!

Я кашляла, отхаркиваясь комками пепла, через раз хватала ртом воздух, но, кажется… была жива. Рядом шевельнулось скромно чьё-то слабое сердце, но затихло после глухого удара. Да, жива… И, слава богу, не спалила дотла «уголь» — силы осталось чуть-чуть, но её хватало, чтобы… жить.

Коллега беспрерывно говорил и, кажется, о чём-то спрашивал, но я не понимала. С наслаждением прислушивалась к его низкому голосу и всем своим существом впитывала ощущение собственного возвращения, понемногу «заводя» остановившиеся процессы жизнедеятельности.

Стёпа снова что-то спросил настойчиво, наклонившись, и по губам я разобрала: «Воды?..» Ах, да, рюкзак… Я кивнула, попыталась ответить, но снова закашлялась. Он вывалил на землю всё содержимое рюкзака и по очереди поднимал то одну склянку с зельем, то вторую. Четвёртую я попыталась схватить, но руки не слушались.

— Поразительная живучесть, — прокомментировал он, приподнимая меня и поднося к моим потрескавшимся губам флакон. — Ты была мертва минут десять, знаешь? А может, и больше. Пока я тебя нашёл, пока выкопал… Ни пульса, никаких реакций. Ведьмы все такие?

Не совсем. Мы умеем возвращать, убивая, других, и так же возвращаем и себя. Поэтому Ехидну было почти нереально уничтожить. Но теперь я точно закончу начатое. Я вяло кивнула, но больше на очередную склянку. Теперь — да. Каждая такая «смерть» — подъём на новый уровень силы Пламени. Теперь мне его хватит.

С каждым глотком я всё меньше кашляла и всё больше чувствовала своё тело. И силу. Которой очень нужна еда…

— Син… — получилось сиплое.

— Синяя бутылка? Нет? — переспросил Стёпа. — Синяя крышка? Нет? Синий… чулок, что ли? Серьёзно? Вот этот?

Я кивнула и даже смогла приподнять левую руку. Коллега ловко закатал остатки рукава и натянул эластичный «чулок» на моё предплечье. В локтевом сгибе слабо запульсировал и заискрил «уголь», и я совсем успокоилась. Батарея зелий, горячая ванна, часик сна, пара часов усердных медитаций, и я буду как новенькая. Почти, да.

— Это вода? Погоди, — он скинул куртку, стянул с себя майку — гордость города — и, намочив её, вытер мне лицо и шею. Сразу полегчало.

— Живые?.. — я попыталась сесть.

— Увы, — с фальшивым вздохом отозвался Стёпа.

Я поморгала, уселась, опершись о его плечо, и огляделась. Ветер затих. По-летнему припекало солнце, и время шло к полудню. Выжженную землю пуховым покрывалом устилали курганы пепла. В голубое небо били столбы разноцветных огней, по надгробиям пробегали искры, оживляя каменные фигуры. И вдали очень ярко мерцали осуждающие глаза поднявшейся «рыси». Пока не нападала, однако…