Упала бы прямо сейчас, ведь ноги всё ещё дрожат, но в решающий момент меня подхватывают сильные руки, прижимая к себе. Измождённо вцепляюсь пальцами в рубашку отчима, склоняя голову на крепкую грудь. И даю волю слезам, скопившимся в уголках глаз, притупляя оставшийся страх.

Это было так мучительно.

До безумия жутко.

Дмитрий обхватывает меня сильнее, укутывая от всего мира, пряча в своих объятиях. С ним так тепло и надёжно. А Северский прижимается щекой к моей макушке, шепча:

– Мне так жаль, что я не пришёл раньше.

С губ срывается протяжный всхлип. Солёные капли скатываются за ткань его расстёгнутой рубашки, за которую я держусь. Командир больше ничего не говорит и не спрашивает. Просто гладит меня по волосам в надежде утешить.

– Спасибо…

Я приподнимаю заплаканные глаза, резко задерживая дыхание. Не верю увиденному, потому что на лице отчима такое несвойственное ему беспокойство. Он стирает с моих щёк слёзы, и я осознаю, что в этот миг моя от него зависимость достигает своего апогея.

Близко. Он так близко. И так нужен мне сейчас. Он – моя запретная необходимость.

Боже. Сердце колотится как бешеное. Закрываю глаза и касаюсь едва ощутимо к уголку его губ. Желанно, неизбежно, неправильно, запретно, грешно. Но сейчас вдруг плевать, что мне его нельзя. Прокляну себя потом.

А в эту минуту важным кажутся лишь пальцы, сильнее впивающиеся в ткань мужской рубашки и губы уже смелее прижимающиеся к чужим.

И Дмитрий отвечает. Обжигает, опаляя жаром, когда он вжимается в меня всем телом, целуя так, как будто и сам изнемогал от желания. Запрокидывает мою голову назад, проводя языком по губам. Углубляет поцелуй, блуждая руками по спине под пальто, притягивая ещё сильнее, как будто хочет приковать к себе навсегда.

Между нами нет искр.

Есть ненормальное пламя, распалённое розжигом, что уничтожает без остатков всё, не оставляя даже пепла.

Я почти задыхаюсь. Страх, тревоги, сомнения – ничего не существует больше. Мир сужается до прикосновений Северского. Всё равно, что будет потом. Сейчас важно запомнить каждое мгновение, прикосновение, вздох. Высечь на подкорках памяти, чтобы потом прокручивать это в голове, знать, что не приснилось.

И я запоминаю: губы, руки, запах, эмоции на лице.

И просто – его.

Даже время как будто затаивается, усмиряя и гул ветра, и шелест листвы в оранжерее, пока мы оба летим прямиком в ад. Но всё обманчиво. Время нельзя замедлить или выиграть. Не в нашем случае.

– И что здесь, чёрт возьми, происходит?! – будто издалека, из полного вакуума, где нет возможности дышать, слышится беспокойный голос матери.