Заявившись вчера к Жене, переполошила и их с Мариной. Даже лучшему другу не решилась рассказать причину своих слёз, а он счёл, что всё из-за матери. Напилась сильно. Да так, что Ершову пришлось почти что тащить меня домой, потому что хмельное сознание упорно не хотело оставаться у них. А там Дмитрий…

Слабое чувство надежды, что он, возможно, волновался обо мне, зародившееся внутри, тут же было погашено, разрублено на мелкие кусочки всего одной грубой фразой:

«Это не моё дело».

Я всего-навсего хотела ему объяснить, что случайно пролила на форму вино. Что Женька не рискнул давать что-то из вещей уже заснувшей Маринки без её спроса, а я вцепилась в эту рубашку, потому что она напоминала его, Северского, рубашку.

Но это не его дело.

Конечно, ведь я отчиму никто.

Кратковременные болевые разряды, до сих пор поступают прямо в сердце, становясь уже слишком очевидными, чтобы игнорировать их. Поэтому – избегать Северского лучший для меня выход.

В этот раз в резерве отоспаться не выходит. Посреди ночи вызывают на рейс. Приходится слетать в Красноярск туда и обратно с трёхчасовой стоянкой в аэропорту, с не менее строгим старшим бортпроводником-мужчиной, чем наша Самойлова, приветливыми девочками-стюардессами и двумя возрастными пилотами, один из которых оказывается любителем поболтать с пассажирами по громкой связи, рассказывая о том, что именно мы сейчас пролетаем. И этот полёт значит, что со своей командой я уже не полечу в Казань ранним утром. И хорошо.

У меня нет времени себя жалеть, даже если плохо невыносимо. Я лишь хочу спокойно прожить очередной день, как и последующие, желательно.

Поспав несколько часов дома, обедаю и пишу одной из близких знакомых из колледжа. Подругой не назову, но общались всегда хорошо. Теперь она работает турагентом, по специальности. Летает в ознакомительные туры в отели. И я летаю, так что нам есть о чём поговорить. Сокурсница с радостью соглашается на встречу в баре, сообщая, что позовёт ещё «наших».

Принимаю душ и выпускаю полетать Кешу, пока ещё дома. Попугайчик наворачивает круги по комнате, то усаживаясь на карниз и запевая мелодию, то садясь на мою голову, мешая наносить макияж. Вспоминаю слова бабули, о том, что её питомец общительный и ему нужно внимание. Выставляю перед собой палец, зовя его. И вот, волнистик, как будто того и ждал, резво подлетает ко мне, усаживаясь на палец, цепляясь за него тонкими лапками.

– Кеша хороший! – воркую с ним я, аккуратно мизинчиком дотрагиваясь до оперения и проводя по спинке.

– Ке-е-еша хор-р-роший! – вторит мне животинка, щебеча.