Она такая чистая, такая светлая. Такая… моя.

И это «моя» сейчас не про собственничество, не про право, а про чувство. Про то, что она — часть меня. Та часть, которую я сам когда‑то выбросил, не понимая, что делаю.

Я смотрю на неё, и меня накрывает осознанием: я сам её потерял.

Сам.

Не ценил, причинял боль. Делал вид, что всё под контролем, что так и должно быть, что она никуда не денется. Я был уверен, что мир крутится вокруг меня, а она…просто рядом. И так будет всегда.

И только когда она ушла, я понял, насколько всё это было глупо, насколько слепо.

Тогда я ещё не знал, что Василиса — самый ценный элемент в моей жизни. Что все остальные женщины, которые были до и после, лишь блеклые тени, копии без оригинала. Шум без смысла… А она и есть смысл.

И вот сейчас Василиса снова рядом со мной. Да, возможно, не по своей воле. Возможно, вновь по моей вине сложилось так, что у неё просто не было выбора.

Но я клянусь себе: я больше не буду давить, не буду заставлять, не буду ломать.

Я сделаю всё иначе, сделаю так, что однажды Василиса сама поймёт, что хочет быть рядом со мной. Не потому что должна, а потому что чувствует. Потому что мы — две половины одного целого. Потому что нам суждено быть семьёй. Снова.

Тем самым «снова», до которого мы в прошлый раз совсем чуть‑чуть не дошли.

Судьба дала мне второй шанс и если я его просру, клянусь, я себе этого никогда не прощу.

— Что, братан, — Паша толкает меня локтем и ухмыляется. — Я могу в скором времени ждать приглашения на свадьбу?

Он кивает в сторону Василисы и я даже не думаю.

— Жди, — отвечаю коротко. — Свадьба будет. Можешь не сомневаться.

Паша хмыкает.

— Друг, да я же только рад, что ты наконец остепенился, — подначивает он, подмигивая. — Давно пора.

Я усмехаюсь.

— Ахах, кто бы говорил. Сам‑то давно святым стал?

— Любовь меняет людей, — задумчиво тянет Паша и смотрит на свою жену так, будто в мире больше никого нет.

Я перевожу взгляд на Василису.

— Да… ты прав, — говорю тихо.

И правда.

Раньше я думал, что любовь — это выдумка. Сказка для тех, кто боится одиночества. Думал, что люди рядом, потому что им удобно, выгодно и привычно.

А сейчас… Сейчас я чувствую к Василисе что‑то совсем другое. Светлое, нежное, хрупкое, невесомое. То, чего я никогда раньше не испытывал.

Это чувство медленно, осторожно наполняет мою чёрную душу мягким светом. Не ослепляет, не жжёт, оно просто греет.

Наверное, это и есть любовь.

В конце вечера мы собираемся ехать домой, прощаемся с гостями. Я ловлю её пальцы в свои, и Василиса не отдёргивает руку. Такое привычное, невинное движение, а для меня будто целый мир.