— Возьми.

Я непонимающе смотрю.

— Что это?

— Оберег. От невзгод и всего плохого, — шепчет она, подавая мне мешочек на ладони. — Я сама вышивала. Там внутри сушёная мята, зверобой и маленький кусочек граната. Камень хранит жар, не даёт сердцу зачерстветь. Если почувствуешь отчаяние, если будет страшно: держи его ближе, он поможет.

На миг мне нечего ответить, горло немеет.

Я принимаю подарок обеими руками, чувствую под пальцами неровную текстуру ткани и слабый, едва уловимый запах трав. Кладу оберег в карман.

— Спасибо, — мой голос ломкий, будто чужой.

Баба Люся криво улыбается, в её глазах блестит влага и тень тоски, но я понимаю, что она нарочно держится, ради меня.

— Даст бог, ещё свидимся, — произносит она, крестит дрожащей рукой. — Храни вас с Леей Господь.

— Спасибо, баб Люсь. Спасибо тебе за все, — я обнимаю женщину напоследок, а затем резко отрываюсь от неё и спешу по ступенькам вниз.

Воздух у подъезда влажный и холодный. Снег лежит тонкой белой коркой, местами покрыт следами шин.

Впереди я мгновенно замечаю Тиграна, он стоит у капота машины, руки в карманах, взгляд устремлён куда‑то в сторону, как будто думает о чём‑то очень важном.

Рядом двое охранников, держатся чуть в стороне, неподвижные, как статуи.

Сердце бьётся в груди неровно, каждая его вспышка откликается в висках глухим гулом.

Он здесь, не уехал… Можно выдохнуть.

Облегчение и страх сталкиваются внутри, как лёд и пламя.

Я делаю шаг, потом ещё один, снег звонко хрустит под подошвами.

Тигран поворачивает голову в мою сторону, наши взгляды встречаются.

В этих нескольких секундах столько всего, что словами не передать. Между нами огромная пропасть, но мы оба стоим на её краю и почему‑то не уходим.

Я подходжу ближе, сжимаю в кармане талисман бабушки. Ногти упираются в ткань, и кажется, что оттуда действительно идёт тепло: мягкое, настойчивое, словно эта вещь в самом деле имеет силу и поможет мне справиться со всеми проблемами. Может, мне это просто кажется, но я хочу верить.

— Я готова, — произношу хрипло.

Тигран кивает, не говорит лишних слов. Просто открывает для меня дверь. В каждом его движении чувствуется сдержанная сила — та, что пугает и притягивает одновременно.

Лея, заметив меня, улыбается и что-то лепечет по-своему. Я в ответ выдавливаю лишь кривую улыбку, на большее сейчас не способна.

На несколько секунд Басаев задерживает взгляд на мне, будто хочет что‑то сказать, но передумывает.

Внутри машины чуть теплее, но я всё равно дрожу, и дело не в холоде.

Пальцы снова нащупывают оберег. Подушечками ощущаю шероховатую вышивку и крошечный камень внутри.