Каждое его движение было четко выверенным, но очень осторожным, как будто он боялся, что я могу его укусить, и сейчас это казалось настолько забавным, что я в самом деле улыбнулась, устраиваясь удобнее.

Шум, доносившийся из зала внизу, почти не мешал — гости разошлись по комнатам, местные были уже слишком пьяны. Оживить обстановку могла бы разве что хорошая драка, но что-то мне подсказывало, что сегодня ее не случится, и нам в самом деле удастся поспать.

— Я не делал того, о чем говорил. Просто я знаю таких, как он.

Голос чертова герцога… Голос Удо раздался над самым ухом. Он лежал на спине, обнимая меня, и говорил так тихо и настороженно, что я решила даже не пытаться открыть глаза.

— Я знаю. Ты не такой, как он. Хотя и тоже несносное чудовище.

Он засмеялся, и от этого движения я скатилась ниже, перекладываясь ему на грудь.

Так в самом деле оказалось удобнее, но было так непривычно, что посмотреть хотя бы в стену перед собой мне все-таки пришлось.

Так можно обниматься с мужем. С желанным любовником. Но точно не с…

А кем он, собственно, стал?

Скривившись на мгновение от самой этой мысли, я просто устроилась так, чтобы было теплее нам обоим, и он при этом не рисковал свалиться на пол.

— Ханна, могу спросить?

Напряжение в его тоне стало очевиднее, и я тяжело вздохнула, просто из мести коротко потерлась о него щекой.

— Давай. Но не обещаю, что успею ответить, прежде чем усну.

— Мне казалось, ты не любишь, когда к тебе прикасаются.

Соображала в таком состоянии я хуже, чем хотелось бы, но секунду спустя до меня в полной мере дошел и смысл этого вопроса. И интонация, с которой он был задан — неподдельная осторожность, немного неловкости, удивление и… благодарность?

— Я не люблю, когда меня касаются незнакомые типы, которых я ограбила, связала и в некотором роде унизила, — подавить улыбку следовало чуть раньше, но что уж теперь.

Удо молчал, и, даже не видя его лица, я чувствовала, как по комнате разливается его удовлетворение услышанным.

Его ладонь сразу же переместилась выше, и когда он погладил меня по голове, мне показалось, что что-то в устройстве этого мира непоправимо сдвинулщсь.

Тех, кому собираются тем или иным способом мстить, так не гладят.

Я предпочла бы не знать, о чем он думал, но, увы, понимала слишком хорошо. Поэтому пришлось снова сменить положение — пристроить голову так, чтобы иметь возможность видеть хотя бы его подбородок.

— Он никогда не насиловал меня в том смысле, в котором обычно насилуют женщин. Не забывай, он меня вырастил. Я даже не помню свою настоящую семью. Но когда я начала превращаться в девушку, он стал постепенно насаждать мне мысль о том, что моя невинность принадлежит ему. Что я вся принадлежу ему. Что это станет такой… благодарностью за все, что он делал для меня. И это далеко не всегда было ужасно. Не хорошо, но и не… — говорить все это, трусливо глядя в стену, было подло, и я оперлась ладонью о подушку, чтобы посмотреть Удо в лицо. — Просто обычно. Как у всех. Плохо стало, когда я начала бунтовать, но и я стала старше. Постепенно начала понимать, насколько мне не нравится происходящее. Я не боюсь мужчин, если ты подумал об этом. И даже не собираюсь пытаться снова тебя связать. Просто потому что у меня это явно не получится. Не тот ты тип.