Гадать и делиться этими мыслями с ним было бессмысленно и в какой-то мере жестоко. Едва ли он сам этого не понимал.

У нас все равно был только один способ проверить, и мы, не сговариваясь, ускорили шаг.

Ночью прошел дождь, которого мы не слышали, но Удо все равно хотел двигаться не по дороге, а лесом — так шансы попасться кому-то на глаза раньше времени уменьшались в разы, да и время мы экономили знатно.

Глядя на высокие верхушки деревьев впереди, я думала о том, что ни за что не сунулась бы в эту чащу одна, слишком она была густая и мрачная. В таких местах многие пропадали задаром, особенно не имея при себе ни еды, ни воды. Оставалось лишь положиться на Удо, который ориентировался прекрасно.

Или просто делал вид.

Потерю последнего оружия мы по молчаливому соглашению не обсуждали — нечего было говорить.

Его кинжал мне было жаль до дрожи, но дрожь эта была отнюдь не от страха перед реакцией герцога.

Отдать такую вещь за какой-то пустяк…

Это решение со всех сторон казалось бредом.

«Зато ты поспишь в нормальной постели».

Я не знала, ни что думать о случившемся, ни как это понимать, но при воспоминании об этом грудь сдавливало так тепло и сладко.

— Милорд! Постойте, милорд! Да что же это!..

Удо сбавил шаг и обернулся, как будто этот окрик мог быть адресован ему.

По ведущей прочь от проклятого трактира дороге бежала девчонка лет пятнадцати, не больше.

— Подождите, милорд! — заметив, что мы остановились, она отчаянно замахала рукой, в самом деле направляясь к нам.

— Какого?.. — я посмотрела на Удо, ожидая объяснений, но он только покачал головой и снова встал так, чтобы я оставалась за его спиной.

— Хвала Создателю, я вас догнала! — запыхавшаяся девчонка отвесила ему подобие поклона. — Я Сель, дочка трактирщика, отец меня послал. Он сказал, вы забыли, велел отдать.

В ее трясущихся от отчаянного бега руках ножны герцога Керна смотрелись настолько странно, что, кажется, поразился даже он сам.

— Тут какая-то ошибка, мадемуазель.

— Нет-нет-нет! — она затрясла светлой головкой, а потом решительно кивнула. — Все точно так: отец сказал, что вы вчера забыли его на прилавке в трактире, а он не осмелился вас будить. Велел обязательно догнать вас и вернуть. Возьмите, пожалуйста. Мы честные люди нам чужого не надо.

Честного человека, самодовольно забиравшего у бедного путника последнее и глумившегося над ним при этом, я собственными глазами видела вчера.

Что могло измениться?

Судя по тому, как хмурился Удо, он тоже об этом думал, но девочка так и стояла перед нами, протягивая кинжал.

— Боюсь, это не мой.