— Так это и бывает, — покивал головой я. — Хорошо, что ты понимаешь, государь, что скорый суд — не суд, а судилище.

Царь задумчиво покивал головой и спросил, сначала потупив взгляд, а потом посмотрев мне прямо в глаза:

— Так будет, говоришь, бунт?

— Будет, государь! — уверенно кивнул я головой. — К тебе придут просить живот Морозова и других придумщиков сего налога. Коли отдашь, порубят их, а не отдашь, как бы тебя не погубили.

— И бояре в том бунте, говоришь будут?

— И бояре. Многие хотят гибели Бориса Ивановича. Сам про то знаешь!

— Ты на Никиту Ивановича намекаешь?

— А что на него намекать? Он сам по себя сказывал, а ты то слышал.

— К тебе он более не подходил?

— Не подходил, государь.

— Ладно, поглядим увидим. Жаль, что ты не хочешь тайный приказ взять. Не справляется Ромодановский. Не докладывает о бунташных делах. Всё у него чинно и благостно.

— Поменяешь на другого, а его на кол! — пошутил я. — И… Усилить Кремль и дворец твой надо. Не гоже, что в Кремль, кто хочешь может войти.

— Храмов много, церквей в Кремле. Богомольцы толпами идут. Как запретишь? Патриарх не поймёт. В Успенский собор прихожане молиться ходят. Монастырская братия ходит в город побираться.

— Закрыть всё «на лопату». Или живи здесь постоянно. Ворота на запор! Казаков выпустим с саблями наголо. Порубят зачинщиков, как капусту.

— Огороды погубят, — жалостливо проговорил царь.

Налог царь всё-таки отменил в том же сорок седьмом году, однако бояре убедили царя востребовать все те налоги, которые отменили, когда ввели «единый солевой». Причём не сразу, а месяца через четыре. И, причём, за те два года, что не платили. Вот тут-то и началось, пожары в Москве, грабежи. Колокольный звон стоял такой, что слышно было в Измайлово.

Хотя началось всё чуть раньше первого июня, когда царь возвращался с богомолья из Троице-Сергиева монастыря. А ездил он вместе с Борисом Ивановичем Морозовым и под его, мать его, охраной.

Я-то толком не помнил, как всё начиналось в «той истории». Думал, в Кремль сразу ходоки пошли, ан нет… Встретили ходоки царя на въезде в Москву, а ехал он по дороге стороной от Измайлово. Какие бесы повлекли царя в Кремль? Не знаю. Думаю, подстроено всё было «доброжелателями». Дали бы мне их в руки, уж я бы выпытал… Хотя бы Никиту Ивановича. Да-а-а… Кровожадный я становлюсь с этими бунташными делами. Да и шутка ли? Год целый на нервах. И мне тоже ведь приходилось с казаками народ «нагайками успокаивать». А это — мероприятия нервные. Вроде бы — жалко, а посмотришь на их злобные хари и дубьё, и рука как-то сама тянется к рукояти сабли. Но… Правовое поле, мать его! Не переступали бунтовщики «красную линию». Кхе-кхе…