Вот и отогнали просителей Морозовские дворовые. Грубо отогнали, плётками и сабельными обушками. Сказывают, кого-то до крови поранили. Вот тут-то и началось. Царь-то в Кремль попал, а оттуда уже и не вышел, потому, что вслед за ним в Кремль и во дворец толпа ворвалась. А ведь просил я царя, разрешить, ввести в Кремль и дворец казаков. Так снова Морозов встал на дыбы: «Не вместно, де, голытьбе, царские покои охранять!». Козёл! Моя голытьба с серебряной посуды ест и пьёт, и серебряными вилками пользоваться обучены. Так уж повелось на наших братчинах. Причём ни заставлять, ни учить их — никто и не думал. Сами, глядя на меня, захотели и стали пользоваться вилками, ножами и шёлковыми салфетками рты промакивать.

И вот теперь, колокола звонят, Москва горит, а я тут, млять, в Измайлово! И одна сотня как уже завелось, торчала в бунтующем постоянно Ярославле. Тех посадских не брали ни нагайки, ни тупые пики.

— Вот теперь и отрабатывай своё боярство, дружище, — сказал я себе, вскакивая в седло и командуя. — За мной! Марш! Марш!

Мы влетели в Москву от Яузы, перемахнув земляной вал, словно скатившись на санках с крутой горки бугорок. Я едва не выскочил из седла, когда конь вынес меня на вал. Север Москвы не горел, но чадил знатно и соваться через верхние ворота я не стал. Да и подумалось, что там и буянит толпа. А здесь, по бережку Москвы-реки усадьба Романовых стоит. Не пустят сюда они толпу, если сами и учинили сей бунт.

И я оказался прав. И улицы Москвы были заполнены вооружёнными боярскими детьми и дворянами, и ворота Кремля были свободны. А вот у дворца скопилась изрядная толпа.

— Сабли наголо! — крикнул я и повторил предварительную команду. — Рубить самых хорошо одетых и оружных, кто не рубит бунтовщиков.

Сотня вытянулась гуськом и пронеслась вдоль толпы, как ножницы срезая первый слой, второй слой, третий слой людских голов, четвёртый, пятый. Оружных и добротно одетых было много. Были и стрельцы. Тех рубили с особым рвением, а дальних срезали лучники стрелами. Не пренебрегал ни лучниками при разгоне бунтовщиков, ни мушкетёрами. Война — есть война. Правда до сего дня стрелков задействовать мне не приходилось. Однако, всё случается впервые.

Вот и сейчас, лучники выбили стрельцов и никто из казаков не пострадал. А это для меня, пусть кто что хочет, то и думает, сейчас было главным, — не потерять своих.

Увидев кровь, услышав крики страдания и ужаса, толпа ринулась в рассыпную, но снова попала под наши сабли. Я считал, что рассусоливать тут нечего! Стали выбегать из дворца, один раз из дверей бахнуло. На крыльце собралась приличная толпа, до которой конные, естественно не доставали. Я махнул лучниками и они перенесли стрельбу наверх.